Чтение онлайн

— Извини, Блэр, — прошу я, направляясь на кухню и пытаясь вспомнить. — Что я сказал?

— Ты хотел поговорить. Что-нибудь случилось?

— Нет, — отвечаю я. Зайдя на кухню, замечаю на рабочем столе стакан для виски. Черная линия подсказывает, сколько нужно наливать, она проведена на уровне почти одного глотка, четверти стакана. Кажется, в последнее время я слишком много пью, а может, у меня очередной провал в памяти.

— Извини, Блэр, — снова произношу я. — Мне очень не хотелось тебя беспокоить.

— Ты меня нисколько не побеспокоил, Джолли, ты мне по-прежнему небезразличен, ты же знаешь. Извини, давно не звонила, наверное…

— Не извиняйся, Блэр. Спасибо за заботу. И спасибо, что перезвонила.

— Ты сейчас работаешь?

— Да, — отвечаю я. — Пишу.

— Ах, Джолли! Я так рада! Знаешь, я до сих пор не простила папу. Где ты сейчас работаешь?

— Дома, — отвечаю я, — для себя. Я пишу рассказ.

Я слышу треск, Блэр тяжело вздыхает.

— Все в порядке, Блэр, — говорю я. — Не волнуйся, я должен это сделать. Прошу, пойми меня, я должен.

— Тогда ладно, Джолли. Я понимаю.

— Спасибо, Блэр, — говорю я. — Знаешь, я по тебе соскучился.

— Мне пора, — отвечает она. — Трип возвращается из туалета.

— Как поживает Трип?

— Хорошо. Джолли, слушай, мне надо идти. Извини, мы сейчас обедаем.

— Обедаете? В среду? Сегодня какой-то особенный день?

— Джолли, сегодня у меня день рождения. Я подумала, ты поэтому вчера позвонил. Извини, мне пора… Секундочку. Трип, милый… Желаю тебе удачи, Джолион. Кстати, сегодня пятница.

Она отключается.

XXV(iv).Я все еще держу перед собой зеркальце. Смотрю на свое виноватое отражение, на длинные спутанные волосы и дикую жесткую бороду. Где-то должны быть ножницы, бритва. Ну, пожалуйста, найдитесь!

В кухонных шкафчиках нет ничего подходящего, даже острого ножа. Кожа под бородой чешется, и я скребу ее, хочу вырвать бороду с корнем. Снова дразню себя своим отражением, а потом хлопаю зеркальцем о рабочий стол.

Когда-то у меня было лицо, которое можно было целовать. Блэр любила обхватывать мое лицо ладонями и щекотать скулы губами. Потом ее губы медленно скользили вниз и утыкались в крыло носа… Представляю себе Блэр, понимаю, как мне ее не хватает.

Мы жили в Верхнем Ист-Сайде, недалеко от самых богатых кварталов. Мы часто ходили в театр Метрополитен-опера, ужинали там, а потом оплакивали смерть мадам Баттерфляй, Кармен или Виолетты. Мы были знакомы с известными галеристами и богатыми наследницами. Летом отдыхали с ними в Хэмптоне. Нас начали приглашать на крупные благотворительные мероприятия: гала-концерты, аукционы. Отец Блэр хорошо к нам относился, а я к нему и к ней — плохо. Я не сволочь по натуре и не относился к ней плохо нарочно. Нет, я просто часто куда-то пропадал, исчезал в одной из своих черных дыр.

Наконец лопнуло терпение даже у такой тактичной и умной женщины, как Блэр. Когда она предложила развестись, я сразу согласился и сказал, что прекрасно ее понимаю. Я пытался скрыть от нее боль от предстоящей потери, уйти одному в пустыню. Не хватало еще, чтобы Блэр винила себя за мою бестолковую жизнь без нее. Во время разрыва отношений я относился к ней бережно, пожалуй, гораздо лучше, чем раньше.

После развода я остался с небольшой суммой наличных и чемоданом с настольными играми. И вот четыре года назад я переехал сюда, в Ист-Виллидж, где квартиры дешевле и где, как я надеялся, меня никто не найдет. Без Блэр я за год опустился на дно, мучимый одиночеством и страхом неизбежного — конца Игры. Вскоре квартира стала моей тюрьмой. Но и это было неплохо, такое тюремное заточение вполне сносно. А ведь я заслуживаю только одного — наказания.

XXV(v).Ни ножниц, ни бритвы, ни кухонных ножей. Ничего.

Интересно, что я себе вообразил, когда решил не иметь в доме никаких острых предметов?

XXVI(i).В период выполнения первого задания Чад открыл для себя кое-что почти приятное. Например, один раз ему пришлось целую неделю ходить в одной перчатке, как Майкл Джексон. Задача становилась легче день ото дня, и, как заметил Чад, не все смотрели на него с откровенным презрением. Ему даже казалось: кое-кто его одобряет. Одобряет не суть выбора, а факт хоть какого-то выбора, заявки о себе. В другой раз ему три дня подряд следовало говорить о себе в третьем лице: «Пожалуйста, дайте Чаду куриный салат», «Чад здесь на годичной стажировке», «Дориан, Чад приносит тебе свои соболезнования»… Конечно, некоторые задания оказывались довольно неприятными и немного унизительными. Но он со всеми справился. И с каждым новым заданием Чад все больше и больше учился выживать в тисках смущения. Он постепенно закалялся.

В отличие от него, Джек выполнял каждое задание с большим старанием. Кульминацией, пожалуй, стало исполнение брейк-данса на лужайке заднего двора. Он крутился, вертелся и кувыркался с совершенно непроницаемым видом, хотя по условиям задания вынужден был надеть большие наколенники и налокотники. Собравшиеся зрители скоро начали аплодировать ему. Он исполнял задание самозабвенно и с мрачным видом, а потом ушел, не кивнув и не поклонившись зрителям, он должен был притвориться, что просто занимается любимым делом. Его провожали овацией. В тот вечер в баре одна поклонница угостила его пивом.

Джолион тоже выполнял свои задания как ни в чем не бывало. Однажды ему пришлось произнести речь экспромтом на улице, стоя на перевернутом ящике для молочных бутылок. Тему речи от него скрывали до последней минуты, так что времени на подготовку у Джолиона не было. И все же его выступление «История города Оксфорда» имело большой успех. Его обступили туристы. И хотя девять десятых всего, о чем Джолион говорил, он выдумал, но излагал псевдонаучные факты очень убедительно, никто не усомнился ни в едином слове. Некоторые американские туристы даже совали Джолиону деньги. Он собрал сорок или пятьдесят фунтов.

В другой раз ему пришлось пойти на похороны незнакомого человека. Он произвел сильное впечатление на плакальщиков, и его пригласили на поминки, хотя перед приглашением он честно признался, что не был знаком с усопшим. Он пробыл на поминках несколько часов, упился шотландским виски, по возвращении рассказал несколько историй о родственниках и знакомых покойного.

Дэ труднее всего пришлось по заданию записаться в команду игры в блошки. Ее смущали не сами блошки, а то, что она якобы по собственному желанию проводит время с людьми, которые играют в блошки, — с математиками, инженерами, христианами, которые носят поверх белых рубашек темно-синие джемперы с V-образным вырезом или твидовые юбки и блузки.