Чтение онлайн

Я подношу подарок к уху, трясу, взвешиваю в руке.

Перестань, видишь, как я покраснел, говорит Чад. Но это неправда. Он с силой бьет рукой по воздуху. Джолион, говорит он, в самом деле очень рад тебя видеть. Он круто разворачивается и уходит, не оглядываясь. На прощание он высоко вскидывает руку, тычет пальцем куда-то вверх и машет мне на прощание. Когда он опускает руку, его уже не видно в толпе.

LXI(iii).Я вскрываю подарок в аэроэкспрессе, по пути к Ховард-Бич. Внутри нахожу маленькую скатерть, свернутую туго, она не больше колоды карт. Круглую, белую, из тонкого кружева. Внутри скатерти — коробочка. Я откидываю крышку. Коробочка внутри выложена пенистой резиной с двумя отверстиями-гнездышками, в которых лежат два яйца. Чад привез за три с лишним тысячи миль скатерть и два яйца вкрутую!

Я некоторое время думаю о подарке и о том, как естественно Чад держался в аэропорту. Может, я заблуждаюсь относительно цели его приезда? А если он хочет только окончить все счеты, возобновить дружбу, вспомнить счастливые дни. Два яйца. Старые друзья. Очень может быть!

LXII(i).Отрывки из дневника Джолиона отсчитывали для него дни, как зарубки на стене тюремной камеры. № 3, № 4, № 5, № 6, № 7…

Чем дальше, тем труднее было все это выносить, заходя в душевую: он низко опускал голову, чтобы не видеть последних свидетельств своего унижения, изложенных его собственными словами.

Наступила суббота, перерыв в Игре заканчивался на следующий день. Записку с этим сообщением снова подсунули ему под дверь.

Джолион весь день валялся на кровати и смотрел в окно. В его комнате сгущался мрак. И вдруг внутри созрело нечто новое. Прежде слов его согрело новое чувство. Он прошептал несколько слов вслух. Произнесенные звуки помогли поверить в происходящее на самом деле.

— Я могу все бросить, — сказал он себе. — Утром выйду из Игры!

Джолион спрыгнул с постели. Он сейчас же напишет официальный отказ от Игры. Если такое письмо будет лежать на его письменном столе, он освободится от всего. Тогда ему больше не понадобятся таблетки. «Общество Игры» вернет залог, и он сразу же отдаст тысячу фунтов Марку. Как, оказывается, просто! Еще день-другой — и все будет кончено.

Он торопливо написал письмо, поздравил своих противников с победой, покидая Игру, не испытывает обид и предубеждений, желает им удачи. Джолион перечитал письмо и расхохотался. Он смеялся над дурацкими строчками из дурацких слов, которые сложились из еще более дурацких букв. Слова вроде «искреннейший», «от всего сердца» и «вышеупомянутый». Его смешила собственная помпезность. И вдруг он понял: его пальцы играют с чем-то, что рассеянно взяли со стола, снова и снова вертят маленький предмет.

Джолион опустил голову и увидел зуб. Он положил его перед собой на столешницу.

— Зуб, весь зуб и ничего, кроме зуба, — прошептал Джолион. Все стало таким забавным. Глядя на свой амулет с обломанными корнями, он вдруг явственно услышал голос и живо представил себе полковой галстук доктора. «Вы заметили, старина, что общего между дантистом и астрономом? И тот, и другой занимаются черными дырами». Джолион невольно улыбнулся. Вдруг зуб заговорил снова, на сей раз низким и серьезным голосом.

— Помни, старина, — обратился он к Джолиону, — тебя невозможно победить. Они ничего тебе не могут сделать. Абсолютно ничего.

Джолион заморгал и огляделся по сторонам. Он совсем запутался и перестал понимать происходящее. Как будто только что проснулся. Он напряженно вглядывался в письмо. Что делать? Вариантов два… Через минуту он схватил письмо и разорвал его на мелкие клочки.

Покончив с делом, схватил полоску бумаги, смял ее и запихнул в рот. Джолион жевал, пока бумага не превратилась в вязкую массу, которую он языком затолкал в дыру от выбитого зуба. Остатки письма положил в пепельницу и поджег.

Когда от письма осталась лишь кучка пепла, Джолион встал из-за стола и подошел к стене, к тому месту, откуда по ночам гремела музыка. И начал биться в то место головой. Сначала мягко и ритмично. Потом все сильнее, сильнее и сильнее. Тук-тук-тук… Что за шум? Его голова бьется в такт музыке или кто-то стучит? Да, кто-то стучал в его дверь.

Джолион, спотыкаясь, подошел к двери. Чтобы выпрямиться и приоткрыть дверь — совсем чуть-чуть, — ему пришлось опереться о стену. Маленькой щели хватило, он увидел ее в коридоре.

LXII(ii).Он целых два месяца не видел Эмилию. Не видел ее с тех пор, как Дэ пришла к нему в комнату и окликнула их по именам. Два громких восклицания:

— Джолион! Эмилия!

Потом Дэ выбежала из комнаты. А Эмилия, в глазах которой застыла боль, тоже выбежала бы из комнаты, если бы ее нога не была в гипсе.

LXII(iii).Голова у него не болела. Должно быть, действуют новые таблетки.

Эмилия мерцала в полумраке коридора. Джолион зажмурился и снова открыл глаза. Картинка приобрела резкость.

— Эмилия! — притворно воскликнул он.

Ее ноздри раздувались, по щеке ползла слезинка.

— В чем дело, Эмилия, что случилось?

Она замахнулась на него кулаком, из кулака что-то торчало. На уровне его лица она разжала кулак, на пол упал обрывок бумаги.

Джолион опустил голову. Он увидел: «№ 10» и кусок ее имени, исчезавший в складке.

— Нет, Эмилия, нет-нет-нет… я вовсе не хотел… Мне просто надо было выпустить пар, облегчить душу, как на сеансе у психоаналитика, понимаешь, мне было так паршиво…

Когда Эмилия повернулась и стала уходить, Джолион заметил: гипса на ноге ее уже нет. Но, как и раньше, шла она медленно. Картинка снова начала расплываться. Хотя его голова совсем не болела.

LXIII(i).Я пишу, я пью, я принимаю таблетки. Когда приехал домой из аэропорта, когда проснулся в пять утра на следующий день, я занимаюсь одним и тем же. Пишу, пью, принимаю таблетки. Проматываю назад и повторяю.

Столько нужно сказать — и так мало времени. Жужжит домофон. Голос Чада.