Чтение онлайн

У Кэри получилось уйти до возвращения мужа.

Ее дорожный саквояж. Белье. И книга, первая взятая с полки. Зачем? Кэри не знала. Она была словно во сне, и сон этот диктовал ей собственные правила.

Экипаж.

И печальный взгляд Фредерика. Он явно хочет что-то сказать, но сдерживается.

Хорошо.

Плохо. Снова она бежит.

Старый особняк выглядел мертвым, и белесые кости колонн подпирали массивный портик. Крылья дома скрывались во мраке. Ворота были заперты, грум долго возился с замком и наконец открыл.

Широкая подъездная аллея была черна. Склонились над ней больные каштаны, стояли, держались друг за друга узловатыми ветвями. И белели в безлистных косах их шары омелы.

…омела – это болезнь. – Сверр стоит за спиной, держит Кэри за руку. – Она разъедает дерево изнутри. Семя падает на ветвь и пускает внутрь дерева корни…

Надо вернуться. Здесь оживут призраки.

Ничего, с призраками Кэри как-нибудь управится, а вот с Брокком и…

Она судорожно выдохнула.

Забыть.

Кэри встречал старик в длинной грязной ночной рубахе и колпаке, который сполз на затылок. В руках старик держал масляный фонарь и палку.

– Здесь нечего брать! – Он замахнулся палкой и тут же опустил. – Леди Кэри?

– Да, Грейтон. Я вернулась…

Запах сырости и тлена. Мертвые пустые стены, на которых проступают черные прямоугольники. Прежде здесь висели картины… и вазы, солидные, фарфоровые напольные вазы исчезли. Мебель… куда она подевалась?

– Леди, – Грейтон, некогда служивший при кухне, торопливо согнулся, – а я уж думал, воры… ох, леди, что ж вы не предупредили-то?

Он шел за Кэри, мелко семеня, и подошвы разношенных сапог, надетых, как подозревала Кэри, на босу ногу, шаркали по паркету.

Темный. Осклизлый будто… а вот и грязный саван, под которым скрыт любимый клавесин леди Эдганг… каминная решетка исчезла, и полка опустела. Охотничий зал лишился звериных голов. Некогда они пугали Кэри… и столик для ломбера ушел… козетка времен третьего Короля… стулья стоят, но побуревшая обивка вспорота.

– Кто еще есть в доме?

Кэри остановилась в игровой гостиной, с непонятным себе самой раздражением отметив, что и здесь мебели было много меньше, нежели обычно. И канделябры ониксовые пропали… не только они. Из этого дома вынесли все, что еще представляло хоть какую-то ценность.

– Так это… я… и еще Мирна…

…древняя полуслепая повариха, которую держали в доме из милости.

– И Шанта, если ее помните…

Кэри помнила. Рыжая девица с выпученными глазами и вечно приоткрытым ртом. Шанта плохо говорила, была медлительна и порой забывала, что должна сделать, и это злило экономку. Но работу Шанта выполняла старательно.

– Остальные-то, – Грейтон поставил фонарь на полку, – иные места нашли… а кто в деревню вернулся. Нам-то некуда. Вот и сторожим дом… уж думали, вы вовсе про нас забыли.

Забыла. И будучи счастливой, вспомнила бы нескоро.

– Мы-то вещички которые, леди, так попрятали… а иные забрали. Кредиторы-с… с бумагами явились, и… мы вам писали.

Только Кэри не получала писем.

– Слышали, леди, вы замуж вышли…

– Леди, – лакей, сопровождавший ее, обратил на себя внимание, – вы собираетесь остаться здесь?

– Собираюсь, – ответила Кэри. – Остаться. Здесь.

Не в собственных комнатах под крышей, тот этаж вовсе выстыл.

Холодный дом, обиженный. И Кэри чувствует перед ним вину. Забыла. Бросила. И вот вернулась.

В покоях леди Эдганг Грейтон, переодевшийся в старый костюм, разжег камин. И сонная Шанти, зевая, потягиваясь, медленно перестлала кровать.

Кэри принесли холодное молоко и холодный же хлеб.

Грелку.

И еще одно одеяло, от которого неуловимо пахло дымом.

– Теплее будет, – сказал Грейтон, втихую погрозив Шанти кулаком.

Помогли раздеться. И платье отправилось в пустую гардеробную. Холодно. Несмотря на камин, обернутую тонкой тканью грелку и одеяла. Холод идет изнутри, он принесен с поля, и Кэри все-таки плачет, хотя обещала себе, что плакать не станет, но все равно… скулит, вцепившись в подушку, от которой несет пылью и слежавшимся пером.

Надо будет вытащить все перины и подушки на улицу, проветрить. Белье перестирать. Отскоблить полы и натереть воском. Столяра пригласить, чтобы посмотрел, что можно будет сделать с мебелью, окнами…

Старый дом оживет, если Кэри постарается. А она постарается. Что ей еще остается делать?

Уснула она, когда небо за окном стало бледно-серым, войлочным. И во сне шла по темному коридору, сама приговаривая:

– Раз-два-три-четыре-пять… я иду тебя искать.

Но тот, за кем она шла, прятался, и обиженный дом спешил ему подыграть. Он выставлял дверь за дверью, и Кэри, устав искать, расплакалась.

Проснулась она в слезах.

А камин погас, и комната вновь выстыла. В кувшине для умывания вода подернулась тонкой корочкой льда. Свежая сорочка едва ли не хрустела, а платье вчерашнее, и надо бы отправить кого-то за вещами… Кэри прикусила губу, чтобы вновь не разреветься.

Пустая столовая.

И огромный стол из черного дуба, протянувшийся вдоль узких окон. Окна затянуты инеем, а на подоконниках лед лежит, укрывая квадратные горшки с мертвой геранью. Стул лишь один, массивный, с широкими подлокотниками и резною спинкой, жесткий до неимоверности.

– Леди, с добрым утром. – Грейтон подает завтрак сам.

Подгоревшие тосты, кажется, из вчерашнего хлеба. Омлет. И варенье, которое успело засахариться. Слабый чай с острым запахом дыма. И слегка подкисшее молоко.

Тишина.

Столовая огромна, и в ней Кэри вновь ощущает собственную ничтожность.

И страх. Призраки собрались за ее спиной. Еще немного, и раздастся хрипловатый голос леди Эдганг… или смех отца… Сверра шепот… точно, шепот.

Нет, всего-навсего горничная вошла, она шаркает ногами и, грузная, располневшая вдвое за прошлый год, пыхтит. Ее лицо красно от натуги. На вытянутых руках она держит начищенный поднос, верно извлеченный Грейтоном из тайника, а на подносе одиноко белеет визитная карточка.