Черный треугольник
Шрифт:
– Собственно, в подобных случаях я привык полностью доверяться Федору Карловичу, - сказал Димитрий. - Он сведущ в ювелирном деле и знает как свои пять пальцев все самоцветы ризницы. Раз он утверждает, что эти жемчужины из ризницы...
Так мы оказались на развилке дороги, где мне предстояло принять решение: куда поворачивать дальнейший разговор. Риск, конечно... Но выигрыш стоил этого риска.
– Кербелю жемчуг мы, правда, не показывали, - будто мимоходом сказал я. - Но жемчужины осматривали другие опытные ювелиры.
– Не показывали Федору Карловичу? - изумился Димитрий. - Но кто же лучше него знает ценности ризницы? Я не беру на себя смелость вмешиваться в ваши дела и что-либо вам советовать, но я, признаться, удивлен.
– Понимаю вас, Александр Викентьевич, понимаю, - постным голосом примерной епархиалки сказал я. - Если бы не одно прискорбное обстоятельство, я бы разделил ваше недоумение. Кербель с его опытом и знанием действительно мог бы оказать неоценимую услугу в розыске драгоценностей, но, к моему глубочайшему сожалению, мы не сможем в дальнейшем пользоваться его услугами...
– Но почему?
– Я надеюсь, наш разговор конфиденциален?
– Если вам это угодно, то...
– Я хочу быть с вами предельно откровенным, Александр Викентьевич, рассчитывая на то, что моя откровенность не будет обращена во зло...
– Я уже вам говорил, Леонид, что для того, чтобы делать зло, нужно быть убежденным в своей правоте...
– Кербель обманул наше доверие, Александр Викентьевич. Его добросовестность представляется крайне сомнительной.
– Добросовестность Федора Карловича?! Он, разумеется, не разделяет ваших убеждений, но что касается его порядочности, добросовестности... Простите, я отказываюсь вас понимать.
– Видите ли, Александр Викентьевич, я уже обращая ваше внимание на многогранность человеческой натуры. Прискорбно, конечно, обманываться в людях. Но если даже член союза хоругвеносцев, преодолевая угрызения совести и рискуя вечным блаженством, покупает украденный в патриаршей ризнице жемчуг, то... Кстати, через час Глазукова приведут ко мне на допрос. Я не возражаю против вашего присутствия.
– Благодарю за любезность, но я ею не воспользуюсь.
– Как знаете, Александр Викентьевич. Так вот, если член союза хоругвеносцев покупает краденое, то почему бы другому благочестивому мирянину не оказать содействие в укрывательстве преступников?
– Кербель не мог этого сделать, - твердо сказал Димитрий.
– "Мог" или "не мог" - это философские понятая, а я вынужден считаться лишь с фактами, с уликами, если вам угодно. Я ведь прагматик, Александр Викентьевич. Но не хочу быть голословным. Я вас познакомлю с некоторыми уже бесспорными обстоятельствами, а выводы сделайте сами, без моей помощи.
Он молча наклонил голову.
– При осмотре места происшествия, - сказал я, - вашими агентами в снегу, как раз под окном ризницы, были обнаружены обломки шкатулки. Эта шкатулка никакого отношения к вещам, хранившимися в ризнице, не имела. Поэтому естественно было предположить, что она собственность кого-то из грабителей. Вскоре нам удалось установить хозяина шкатулки. Владельцем ее оказался некто Мессмер, барон Василий Мессмер, бывший офицер, полковник, проживающий в Петрограде и служащий там в штабе округа. Незадолго до ограбления ризницы этот офицер ездил в Москву и брал с собой шкатулку. Обратно в Петроград он ее не привез. Далее. Сразу же после того, как в газетах было распубликовано сообщение об ограблении патриаршей ризницы, Василий Мессмер вновь поспешно выезжает в Москву. Перед отъездом он отправляет телеграмму ювелиру патриаршей ризницы Федору Карловичу Кербелю... - Лицо Димитрия было непроницаемо: ни волнения, ни интереса. Я даже не был уверен, что он меня слушает. - Это еще не все. Приехав в Москву, Василий Мессмер едет с вокзала не к отцу, а прямо к Кербелю. Но ювелир избегает встречи с Мессмером, его не оказывается дома...
– Вы арестовали Василия Мессмера? - перебил меня Димитрии.
– Дело в данном случае не в Мессмере, - уклонился я от ответа, - а в ювелире патриаршей ризницы. Мы допрашивали Кербеля.
– И что же?
– Его ответы еще более усугубили наши подозрения. Кербель не смог более или менее правдоподобно объяснить, что именно его связывает с Василием Мессмером. Если хотите, я вас могу познакомить с протоколом допроса.
– Не надо.
– Как изволите. Но повторяю: его ответы на допросе вызывают серьезные сомнения в его искренности.
– А то, что брат Василия Мессмера - монах Валаамского монастыря, у вас разве не вызывает сомнения в моей искренности? - спокойно спросил Димитрий.
Такого поворота я не ожидал. Вопрос архимандрита застал меня врасплох, и я не сразу нашелся.
– Можете не отвечать, - сказал Димитрий.
– Почему же? Охотно вам отвечу, - сказал я, затягивая время и перебирая в уме возможные в этой ситуации ответы.
– Не надо, - покачал головой Димитрий. - Лучше промолчать, чем солгать.
– Поэтому вы и предпочитаете умалчивать о вещах, которые могли бы облегчить нам розыск похищенного? - перешел я в наступление.
– Нет, Леонид, - так же тихо и спокойно сказал он, - если бы я знал похитителей, я бы их назвал. Вещи, хранившиеся в ризнице, - национальные сокровища России, вне зависимости от того, кому они формально принадлежат церкви или государству. А я не только служитель православной церкви, я русский. И вы русский. Если б я знал тех извергов, для которых корысть дороже их родины, я бы назвал вам их имена. Но я их не знаю. Зато я знаю другое...
– Что именно, Александр Викентьевич?
– Вы идете по ложному следу, Леонид. Ни Василий Мессмер, ни Федор Карлович не причастны к осквернению патриаршей ризницы.
– Мне хочется вам верить, Александр Викентьевич, - сказал я. - Но человеку, как известно, свойственно ошибаться. Вы, например, ошиблись в Глазукове. Почему же вы не можете ошибиться в Мессмере или Кербеле?
– Тут совсем другое, - сказал Димитрий, - совсем другое... Я, к сожалению, не вправе объяснить вам, что произошло в действительности, и разъяснить таким образом недоразумение. Но если мое слово что-либо для вас значит, поверьте: ни Василий Мессмер, ни Федор Карлович к ограблению не причастны. В этом они чисты и перед богом и перед вами.