Чтение онлайн

Не отказал Анники-воин, сделал глоток.

Не стало для Анники-воина чести, ослеп он ко всему, кроме красоты Ирки, которую прежде не замечал, и ревность глухая расцвела булатным клинком. Гостем званым пришел на свадьбу Анники-воин. Обнял он жениха и ударил в самое сердце.

Говорят, что мир содрогнулся от ужаса, когда остановилось оно.

Содрогнулся и изменился.

Ударил гром. Молния рухнула с неба, испепелив убийцу, вот только с пеплом разлетелись осколки зла. И многие ранили людей. С той поры ржавеет зло в человеческих сердцах, разъедает глаза да вкладывает в руки клинки мести.

Говорят…

Говорят, что однажды наступит время, когда последняя крупица зла, смолотого чудесной мельницей, проржавеет и рассыплется прахом. Тогда-то вновь мир станет бескровным.

Но вряд ли Янгар доживет до этого чудесного времени.

Он замер на широкой ветви дуба, которая нависала над тропой. Янгар провел на ней не один час, но ожидание вовсе не утомило. Скорее уж растянувшееся время позволило острее ощущать происходящее вовне. Капли скользили по шершавой коре дуба, вычищая с трещин прель. Пили влагу подушки зеленого мха. Куртка Янгара промокла насквозь и рубашка тоже. Кожа была влажна и, верно, холодна, но холод тоже был во благо: не позволял уснуть в этот предрассветный час. Недолго осталось.

Лежала тропа, украшенная белыми звездами первоцветов, укрытая низкими плетями лещины.

Лунной дорожкой.

Черной нитью, связавшей Лисий лог с небольшим безымянным хутором, где только и было ценного, что корова и две сестрицы.

Которая из них приглянулась Якки Ину?

Мысли были ленивы, и Янгар подтянулся на ветке, позволяя закоченевшим мышцам ожить ненадолго. С ветки скатилась капля и запуталась в волосах.

…В Горелой башне крыша крепкая. И горит камин, у которого, привычно расстелив медвежью шкуру, садится Аану. Она перекрещивает ноги и долго разглядывает потемневшие жесткие ступни свои. Вздыхает тихонько, так, чтобы Кейсо не услышал, трогает пальцы. В ее волосах живут еще прошлогодние ивовые листья. И Аану перебирает их, когда думает о том, получится ли дотянуть до середины лета.

Она одна. И утешить некому.

Хруст ветки и тихая брань заставили очнуться. И Янгар застыл, прижимаясь к ветви, сожалея лишь о том, что еще слишком рано и не укрывает его густая плотная листва дуба.

А значит, есть у Якки Ину шанс.

Нет.

Слишком беспечен он. Весел. Идет легко, не таясь, по своей ведь земле, где не ждут удара в спину. Хлюпает под ногами грязь. Ветви качаются, осыпают Якки дождем. И тот ворчит, но не зло. Умиротворен он и почти счастлив.

Хорошо, наверное, умереть счастливым.

– Стой! – Янгар позволил Ину пройти под дубом.

Иное задумывалось, но показалось вдруг бесчестным, недостойным прежде всего самого Янгара. Якки остановился, обернулся.

– Стой, – повторил Янгар, спрыгнув на землю.

– Стою. – Якки накрыл ладонью рукоять меча. – Здравствуй, Черный Янгар. Отец тебя ждал.

– А ты?

– И я. Драться будем?

– Будем.

– До смерти? – Он отступал к зарослям жимолости, медленно, но уверенно.

– До смерти, – согласился Янгар.

– Да, как еще. Дурак ты!

Якки вдруг бросился в заросли. Он бежал, проламываясь сквозь плетение кустарника, стряхивая с кожи воду и отталкивая цепкие ветви. Бежал, не думая о чести.

А спустя миг ночную тишину разорвал пронзительный свист: в Лисьем логе ждали Янгара.

Вот только быстрые ноги не спасли Якки Ину. Он почти добрался до рва, за которым начиналось поле. Расцветало оно огнями тревожных костров. Разрывалось голосами людей и гончих.

Поле было рядом, и Якки в последний миг обернулся.

– Драться будем, – выдохнул, выхватывая меч, выставляя его на Янгара. И рука дрожала.

– Нет! – Янгар ударил кулаком в висок. И подхватил обмякшее тело.

Перевернув Якки на живот, стянул руки конопляной веревкой и лишь после этого плеснул в лицо водой. Якки сразу глаза открыл, зарычал, задергался, пытаясь уползти.

– Тебя поймают, – сказал и сплюнул. – Поймают и живьем похоронят.

– Пусть сначала поймают.

Янгар закончил сооружать петлю и перекинул веревку через сук.

– Олли ты не отказал в поединке.

– Олли от меня не бегал.

– Ты… – Якки сглотнул, вывернул шею, верно гадая, далеко ли люди и псы.

Вдруг да успеют?

– Ты не посмеешь так. Ты…

– Посмею.

Он попытался прижать подбородок к груди, но петля все равно опоясала шею.

– Где Талли? – спросил Янгар, затягивая петлю. – И твой отец?

Думал, будет упираться, но в глазах Якки жил страх. И страх этот поторопил с ответом.

– Если скажу, отпустишь?

– Убью быстро.

– Отпусти. Тебе же отец нужен. Он во всем виноват, я просто…

– Где?

– Олений город. Я не воевал с тобой! Я не…

Клинок пробил тонкую височную кость, и Якки, дернувшись, замер. Эта была легкая смерть, недостойная труса. Тело Янгар все-таки вздернул, запирая душу. Прислушавшись – собаки были близко, – отступил во влажный сумрак леса.

До Оленьего города неделя пути. Хватит времени, чтобы придумать, как добраться до Тридуба.

Мы въезжали в Олений город затемно. Я слышала, как изменился голос дороги: теперь колеса стучали по камню. Повозка то покачивалась, то вздрагивала. Порой мне казалось, что еще немного, и она рассыплется, и я загадывала, чтобы с нею рассыпалась и клетка.

Не сбылось.

– Дорогу! – раздался грозный крик. И хрипло заревели турьи рога, возвещая, что идет важный человек. Из-за рева я не слышала ничего, но зато в нос ударили десятки запахов, в которых смрад зеленеющей воды изо рва переплетался с дымом, вонью выгребных ям и красилен. Тонким вьюнком пробивался аромат свежего хлеба, и, ощутив его, я поняла, что голодна.