Чтение онлайн

– Запаршивеешь в своем покое. Отдыхать рано. Я вот уеду отсюда сразу же, как смогу, но сделаю это по той причине, что мне тут тесно. Этот город бесперспективен и уныл, да и в половине пабов меня знают в лицо, отчего не наливают. Загляну в отцовское имение и рвану в столицу. Там подыщу подработок и со временем устроюсь. Может быть, открою свою контору или даже займусь торговлей.

– Лучше накопи на винокурню.

– Слишком хлопотно и убыточно при условии, что половина конечного продукта будет оседать у меня в желудке. А что до тебя. Какие планы имеются на ближайшее и не очень будущее?

– Добраться до дома и увидеть любимые лица.

– Жалкие планы, - отрезал Габриэль, - ну увидишь ты их и что же, все? В склеп?

– Брось это. Я описываю свои нынешние желания, а ты принимаешь их за нечто равное высшей цели жизни.

– В таком случае, что есть эта самая цель?

– Наверное, семья, - Майлз помолчал, - дом, потомство.

– Кошмар. Вот уж чего я никогда не стану делать, так это заводить семью. Вы с твоей барышней делайте, что вздумается, а меня заранее спишите со счетов.

– Что ты вообще говоришь? А дети, разве тебе нет до них дела?

– Эти розовые черви? Надеюсь, участь стать их кормильцем меня минует.

– Ну и к забвению тебе дорога. После смерти тела, мы живем в других людях – в своих потомках. Если же их нет, ты умрешь. В конце концов, ты не имеешь право прерывать на себе род. Только подумай, сколько сотен предков создавали нас. Это цепь, в которой мы служим лишь звеньями и наша первостепенная обязанность стать ее продолжателями.

– Не лезь ко мне с этими проповедями. Не я, так кто-нибудь другой наплодит новых людей. Дела мне нет не до каких цепей и прочей белиберды. Никакой благородностью тут и не пахнет, ибо все это вложено природой, а иначе бы все поисдохли.

– Дело вовсе не в природе, Габриэль. Не хотелось бы переходить на оскорбления, но похоже, что ты не познал в детстве ценность и значимость семьи.

– О, я познал ее сполна! Знаешь, лучше родиться без глаз, чем видеть, как отец приводит домой баб, чем видеть синяки на лице и руках матери, видеть три мертворожденных сестры подряд. Вот она твоя ценность семьи – терпеть все. А она не стерпела, мать-то. Повесилась в подвале. Это был ее вклад в улучшение благосостояния семьи, потому что после этого отец остепенился, и мы зажили вдвоем почти что счастливо.

– Это печально.

– А чего печального? Может наша семья и уменьшилась, но зато в ее остатке хотя бы можно жить. Не сложись все так, я никогда бы не попал сюда и никогда бы не стал учиться, как положено. Спасибо веревке и подвальной балке.

– Так нельзя, - попытался вставить Майлз.

– Еще как можно. А если ты дальше своего беззаботного розового детства не видишь и не хочешь видеть, то мне плевать. Наши жизни вот-вот разойдутся, и каждый самостоятельно начнет строить идеалы. Для тебя это дом, для меня – я сам.

– Один человек в моей семье говорил: «Несчастен тот, кому некуда пойти».

– Я пойду в трактир и уж точно несчастным не буду, хе-хе.

– Как же. Эти трактиры до добра не доведут.

– Я мог бы поддержать дискуссию на тему, что есть добро, но как-то лень. Сейчас было бы неплохо поесть. У тебя деньги остались?

Габриэль встал с травы и неуклюже потянулся, разглаживая складки на спине куртки.

– Остались, - протянул Майлз, не спуская с него глаз.

– В таком случае, что мы тут еще делаем? Айда в «Ржавую пику».

Грайвер переменился в лице.

– Только не туда!

– Ну как хочешь, тогда сам веди, - Габриэль помог другу встать и усердно отряхнул его от приставшей травы и комочков грязи, - а что до нашего сегодняшнего разговора, то забудь его. Не тебе надлежит слушать мои байки, не мне раздавать советы. Хотя один я все же выскажу: живи, так, чтобы счастливо, а где и с кем, это сам решай. Мне же будет лучше одному и все тут.

– А, дьявол! – вскинул голову Майлз, и провел руками вдоль щек, вытягивая лицо, - я не сходил за мясом и не принес дров.

Габриэль прыснул и согнулся пополам.

– Как хорошо в общежитии, друг мой! Кончай вредничать и снимать комнату у горожан. Присоединяйся к нашему дружному братству.

– Нет уж, спасибо. Наслышан я о тамошних порядках. Пусть обязанностей у меня больше, зато вещи на месте и в своем положенном виде.

– Хорош языком молотить, живот в предсмертных муках корчится.

– Только без алкоголя.

– Даже пиво нельзя?

– Водой перебьешься.

– Эй, у меня организм не переносит чистую воду!

– Значит, молока выпьешь.

– Хороший ты все-таки человечище, Майлз! Все были бы такими друзьями, из меня, глядишь, и толк бы вышел. Поедим, а потом дров тебе найдем столько, что хозяина дома засыплем до макушки.

4

Город дремлющих шпилей.

Туман с Темзы окутал крыши ранним утром, призрачной дымкой колыхаясь на сапфировом фоне. Заиндевелые стены дожидались первых всполохов колеса, готовые в любое мгновенье скинуть ледяной покров. Воздух застыл в полном безветрии и лишь раздавались приглушенные шаркающие звуки. Источником этих звуков были крепкие ноги Габриэля, шагающего по застывшей от холода дорожной грязи. Хребты колеи больно впивались в ступню, отчего юноше приходилось резко перескакивать на другой бугор или на относительно плоский массив камня. Истоптанное и изъезженное за день месиво, ночью превратилось в миниатюрный лабиринт, углубления которого были затянуты белесой кисеей.

В глубине души Майлз не был рад визиту друга. Объяснения этому стоило искать либо в факте его угнетенного сонного состояния, либо в терзающем скверном предчувствии. Лицо Габриэля было спокойно, уголки губ слегка опущены. По этой нейтральной физиономии невозможно было различить ни радости, ни печали. Однако та мысль, что Габриэль крайне редко наведывался во временное жилище Грайвера, необъяснимым образом пугала его.

Майлз свернул матрац и откатил его к дальней стене, после чего уселся на косую тумбочку в углу, где хранились кое-какие съестные припасы. Он вопросительно смотрел в спину Габриэля, что стоял перед окном и тщетно елозил пальцем по стеклу. Вдоволь наигравшись, Габриэль повернулся к товарищу и, скрестив руки на груди, облокотился на стену.