Чтение онлайн

— …Весь тень я пытался вспомнить, Тиллон. Такая странная вешь. Как там пыло — в той песне, што ты пел? Ну, в той, про английского короля-пастарда?

— Песня! — выдохнул я. — Песня!И это то, что… — Я заговорил тише. — Зажги свет, Пит.

Я случайно задел выключатель рукавом, когда… когда… Когда что?

— Повернись. Он справа от тебя, там, возле двери.

Я увидел черную тень — это он поворачивался в темноте. Я услышал, как он шарит по обоям в поисках выключателя. Потом он снова прыснул, почти по-детски:

— …Такая клупая вешь в такой момент. Не обращай ты на меня внимания. Мошет, потом, когда…

— Нет, — перебил его я. — Сейчас самое время. Вот как там было, Пит:

Свет зажегся. Пит стоял ко мне спиной, как и должен был стоять.

Я выстрелил в него шесть раз — в голову и в шею. Он рухнул ничком, и ему пришел конец.

Я удостоверился в этом. Я осмотрел его, прежде чем уйти. Его лицо выглядело не лучшим образом, и все-таки, похоже, умер он счастливым. Кажется, он даже улыбался.

Кнэрф Ноллид

Я родился в Нью-Йорке три десятка лет назад у бедных, но честных родителей и, сколько себя помню, всегда вкалывал, стараясь чего-то добиться и стать человеком. Но, сколько себя помню, кто-то всегда пытался испортить мне жизнь. Вот хоть в ту пору, когда я работал мальчиком на посылках у бакалейщика и, черт подери, не украл бы и десяти центов: мне ведь было всего-то восемь лет и смекалки на такое не хватило бы. Но тут одна старая кошелка обжулила меня при расчете, и тогда бакалейщик заявил, что деньги я прикарманил. Черт, стоило только посмотреть на эту старую кошелку, чтобы все про нее понять: грязные тарелки, одежда по всему дому разбросана — в общем, натуральный хлев. Потом она попыталась провернуть тот же трюк с другими рассыльными, но ее подловили, и всем стало ясно, что я денег не брал. Правда, бакалейщик уже успел меня уволить, сказав отцу, что я вор, и старик избил меня до полусмерти.

Вот так меня наградили за мои добрые намерения.

Я только одного в толк не возьму: почему твои же родители верят слову чужого человека больше, чем твоему собственному? Ну да ладно, этот случай не имеет никакого значения, так что буду рассказывать дальше. Я лишь хотел показать, как с самого начала люди старались испортить мне жизнь.

Словом, дальше продолжалось в том же духе, и не буду обременять вас перечислением всего, что со мной приключилось. Вы не поверите, сколько бед со мной стряслось, и, наверное, решите, что я чертов обманщик.

Но вот я был уже в старших классах, и люди продолжали меня изводить, пытаясь вставлять мне палки в колеса, а выпускной-то уже не за горами. Короче, была там одна учительница английского, довольно молодая; черт подери, пожалуй, ненамного старше меня. Она все время строила мне глазки и норовила положить руку мне на плечо, когда что-то показывала. Я и подумал… ну, сами понимаете. Как-то раз оставила она меня после уроков — ее урок был последним в тот день, мы оказались совсем одни, — а сама стала наклоняться и даже прижиматься ко мне. Ну, я ее и пощупал. Я думал, она этого хотела, понимаете, вот я так и сделал. Но, дорогой читатель, я угодил в ловушку.

Что ж, пожалуй, я извлек из этой истории бесценный урок на будущее. Эта маленькая стерва научила меня кое-чему, что я никогда не забуду, а именно: чем приятнее и любезнее они себя с тобой ведут, тем меньше им можно доверять. Понимаешь, дорогой читатель, они просто пытаются тебя завлечь, чтобы довести до беды. И может, в тот момент ты еще ничего не понимаешь, но, брат, со временем поймешь.

Но само собой, это был урок, приобретенный дорогой ценой. До сих пор как вспомню, так вздрогну.

Учительница взвизгнула и дала мне пощечину; тут же прибежали несколько учителей-мужчин, а когда я попытался объяснить им, как все было на самом деле, обернулось еще хуже. Они позвали директора и накинулись на меня всем гуртом. Понимаете, они сами были виноваты в том, что я плохо успевал, но обвинять стали меня. Несли всякую чушь насчет того, что я не хочу учиться, что школа меня не интересует, что я несговорчивый и враждебно настроен к другим ребятам. Словом, если их послушать, то я, считай, враг общества номер один; и все началось из-за того, что малышка со мной заигрывала, а я как дурак на это клюнул.

В общем, если в двух словах, то меня выперли из школы, и, хотя я в этом вовсе не виноват, формальное мое образование было прервано в самом нежном возрасте. Но, скажу я вам, черт бы их всех подрал. О людях, которые так паскудно себя ведут, и думать-то противно. Вот я и не стану.

Теперь вы уже знаете, что я на редкость трудолюбивый сукин сын с обширным опытом в различных областях. Но пусть это покажется невероятным, мои честные усилия и способности так и не были оценены по достоинству. С каким только обманом я не сталкивался с тех пор, как ушел из дому и отправился кочевать! Ей-богу, это надо видеть, чтобы в это поверить.

Взять хоть менеджера той бригады, в которой я начинал. Мошенник такой, что клейма негде поставить, обманщик первостатейный. Стал вешать мне лапшу на уши: смотаемся, мол, в Калифорнию и обратно на новых машинах, а заработка — по семьдесят пять долларов в неделю на брата. И я, тогда еще зеленый юнец, толком не знавший, как устроен мир, проглотил это вранье, словно карамельку. Записался в бригаду, и мы набились ввосьмером в этот «додж» (ему стукнуло без малого десять лет), причем первой нашей остановкой по пути в Калифорнию оказался Ньюарк, штат Нью-Джерси, и…

Вы когда-нибудь ходили по домам в Ньюарке? В общем, не советую вам этого делать. Понимаете, к ним ведь заезжают все бригады из Нью-Йорка. Делянка вытоптана под ноль, клиентуры — с гулькин шиш, выкручиваться приходится всеми правдами и неправдами.

Короче говоря, менеджер оставил двоих ребят в Ньюарке и еще одного на границе штата. Остальные поехали на запад — бригадир и еще четверо парней. В общем, я просто надорвался. Я ходил по домам и продавал. Но счастья мне это не принесло. Со мной всегда так: ишачу что есть сил и веду себя честно, а при этом остаюсь с носом. Наш бригадир — врун, каких поискать, — объезжал моих клиентов для завершения сделки, и эдак в двух из трех случаев сделки якобы срывались. Он смотрел мне прямо в глаза и утверждал, что, мол, эта дама передумала или муж ей запретил покупать. А потом он приписывал эти сделки себе и получал причитавшиеся мне комиссионные.