Червь
Шрифт:
В: От кого этот ублюдок?
О: От слуги Его Милости.
В: Верно ли?
О: Во весь тот месяц мной больше никто не обладал.
В: Ой ли? Чтобы публичная девка — и ни с кем больше не спала?
О: У меня были регулы, месячные, а потом я оставила бордель и уж ни с кем, кроме как с Диком, не сходилась.
В: Разве Его Милость вы не удовольствовали?
О: Нет.
В: Что это ещё за «нет»? Ведь он вас нанял.
О: Не для такой надобности.
В: А сам дьявол в Девонширской пещере? С ним вы разве не спознались? Что молчите? Так показал Джонс, притом с ваших, как он уверяет, слов.
О: Я рассказала ему такое, что могла вместить его вера.
В: Но не то, что произошло въявь?
О: Нет.
В: Солгали?
О: Да. В этом — солгала.
В: Для какой нужды?
О: Чтобы удержать от дальнейших вопросов. И чтобы сделаться такой, какой я теперь сделалась — послушной дочерью и доброй христианкой. Больше поэтому.
В: И вы не подумали о близких Его Милости, которые уже отчаялись увидеть его живым?
О: Жалею об их горе и их неведении.
В: Не вы ли тому причиной?
О: Тому причиной воля Всевышнего.
В: А разве прощает Он тех, кто без зазрения совести пренебрегает христианским долгом? Отвечай.
О: Отчего же не ответить. Если кто утаит правду, которой всё равно не дали бы веры, такого человека Он простит.
В: Что же это за не правдоподобная правда такая?
О: Её-то я и пришла тебе открыть. Увидим, поверишь ли ты.
В: Увидим, сударыня, увидим. Но если не поверю, берегись. И ведь не поверю, когда станешь опять хитрить да изворачиваться. Итак, точно ли вам ничего не ведомо об участи того, кто зачал этот сгусток мяса у вас во чреве, — о Дике?
О: Истинно так.
В: И вы подтверждаете это под присягой?
О: Подтверждаю.
В: Так я вам расскажу. Он мёртв.
О: Мёртв?
В: Наложил на себя руки, найден удавленным в трёх милях от того места, где вы с ним расстались.
О: Я не знала.
В: И больше вам прибавить нечего?
О: Господи Иисусе Христе, прости его душу грешную.
В: Подите вы с молитвами. Так вы говорите, не знали?
О: В последний раз я видела его живым.
В: Не писал ли к вам Джонс после вашего расставания в Бидефорде?
О: Нет.
В: А иные лица из числа ваших былых знакомцев не давали о себе весточки?
О: Вот только Клейборн.
В: Клейборн? Вот так так. Она под присягой показывала, что не знает, где вас искать.
О: Стало быть, солгала. А сама подослала сюда своего присного. Есть у неё такой Иркулес Скиннер. Числится лакеем, а на деле головорез.
В: Проставьте так: «Геркулес». Когда он сюда заявился?
О: В конце июня.
В: Что же, показал он, что недаром прозывается Геркулесом? Вздумал поди увести вас силком?
О: Хотел было, да я подняла крик. Тут прибежал муж и сбил его с ног. А потом я пошла к брату Уордли — он грамоте знает — и просила написать Скиннеровой хозяйке, что я всем про неё рассказала, и если со мной случится беда, то ей мои слёзы отольются.
В: С той поры она вас не тревожила?
О: Нет.
В: Завидные, видать, кулаки у вашего мужа — не в пример его умению выбирать жену. Где он нынче работает?
О: Где придётся. Он работает на пару с моим дядей, как и мой отец. Куют решётки и задники для каминов, сами и прилаживают. А полки каминные — это по отцовой части: он у нас плотник. Мастера искусные, а вот работу им дают неохотно — из-за нашей веры.
В: Так вы бедствуете?
О: На жизнь хватает. У нас говорят, что всякий верующий должен получить свою долю от мирских благ. Мы и живём по этому правилу: кто богаче, делится с тем, кто беднее.
В: А теперь, мистрис Ли, извольте рассказать про ту роль, которую вам выпало представлять в апреле сего года, не упуская ни единой сцены. Когда Его Милость впервые пожаловал к вам в заведение Клейборн?
О: Около начала месяца. Числа не помню.
В: Прежде вы его видали? Хоть где-нибудь?