Чтение онлайн

— Откуда начнем? — поинтересовался лейтенант Дидрик.

Капитан Драккен подошла к северной стене и принялась разглядывать длинный ряд картин. Наконец она выпрямилась и воскликнула:

— Вот!

Девлин в сопровождении Стивена и Дидрика приблизился к стене. Капитан Драккен указала на средних размеров портрет.

— Дональт Мудрый, — сообщила она.

Портрет Дональта, которого часто называли последним из великих Избранных, изображал человека зрелых лет с длинными светлыми волосами, заплетенными в боевую косу. У него были резкие черты воина, а суровый взгляд синих глаз, казалось, проникал прямо в душу смотрящему. Через плечо у Дональта висела перевязь, из-за спины виднелась только рукоять меча. Нет… Не может быть…

Девлин судорожно сглотнул.

— А есть ли картина, где меч виден получше?

— Помнится, раньше здесь все было по-другому. Наверное, старею, — сказала капитан Драккен. — Впрочем, все равно должны быть еще портреты. Давайте поищем.

Они разделились, и каждый выбрал себе одну из четырех стен. Девлину досталась южная, самая дальняя от той, где висел портрет Дональта. Взгляд Избранного скользил по картинам, хотя в действительности он брел, словно слепой, твердя себе, что этого не может быть, и сознание сыграло с ним злую шутку.

Девлин поднял голову и увидел то, что искал. Юная дева, черты которой носили явное сходство с Дональтом, держала перед собой меч, отражая атаку воина, облаченного в доспехи. Позади нее, не найдя иного укрытия, к большому валуну в страхе прижался мальчик. Художник несомненно обладал редким талантом, потому что сумел запечатлеть не только испуг ребенка, но и яростную решимость девушки. Было видно, что она смотрит в лицо смерти и ничуть ее не страшится. Впрочем, как только Девлин увидел меч, выписанный с не меньшим мастерством, восхищение талантом художника сменилось изумлением. Это был длинный клинок с сужающимся лезвием и необычной рукоятью: гарда была не одинарной и изогнутой, а двойной, в виде прямых планок — подлиннее и покороче. Головку рукояти украшал драгоценный камень, сиявший алым пламенем.

— Камень нарисован неправильно, — прошептал Девлин, хотя в душе ему хотелось закричать. — Он должен быть темно-вишневым, почти черным.

— Он и был темным, — сказал Стивен, и Девлин чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он не слышал, как подошли товарищи. — Камень светился только тогда, когда Избранный обнажал меч в бою.

Однако то, чего не заметил Стивен, не ускользнуло от внимания женщины.

— Откуда ты знаешь, как должен выглядеть камень? — спросила Девлина капитан Драккен.

Не сводя глаз с картины, Девлин отошел от стены на шаг, другой…

— Я держал этот меч в руках, — глухо произнес он. Во рту Девлин внезапно ощутил вкус желчи, и его чуть не стошнило, но он понимал, что от правды уже не уйти.

— Как это? — опешила капитан Драккен.

Девлин молчал. Потом воин отвернулся от стены и побрел прочь, чувствуя, что ему нужно убраться отсюда, причем немедленно, пока он не поддался желанию разбить что-нибудь вдребезги. Друзья не дали ему уйти. Стивен догнал Девлина и схватил его за рукав.

— Ты видел его? Знаешь, где он?

Девлин резким движением вырвал руку.

— Меч потерялся в битве у Инниса, так?

— Так, — подтвердил Стивен. — В последние часы осады, когда погиб лорд Зеймунд.

— В последние часы резни, — мрачно поправил его Девлин.

Его народ хранил свои собственные воспоминания об Иннисе и джорскианцах. Может, лорд Зеймунд и был Избранным, однако за то, что сделало его войско, он заслуживал вечных страданий в царстве Владыки Смерти. Армия Избранного не щадила ни стариков, ни женщин, ни детей, а те, кто не погиб от рук солдат, заживо сгорели, когда джорскианцы подожгли город. Уцелело так мало народу, что некому было даже похоронить мертвых. И по сей день Иннис стоял в руинах, в которых обитали только беспокойные призраки.

Иннис был маленьким городом, а остальная часть Дункейра почти не пострадала от разрушений. Большинство кейрийцев, в том числе и Девлин, старались не вспоминать об осаде. Война давно закончилась, и бередить старые раны не имело смысла. Но сегодня тень прошлого вернулась.

Девлин провел левой рукой по волосам, соображая, как лучше объяснить все товарищам.

— Когда я был мальчишкой, отец и мать отдали меня в ученики к кузнецу, мастеру Рорику. Как и моим родителям, ему удалось пережить иннисскую бойню.

— Ты называешь осаду "бойней", однако история описывает ее иначе…

— Мне нет дела ни до ваших сказок, ни до песен менестрелей, — сухо ответил Девлин, едва сдерживая гнев. — Мои родители были детьми, которым посчастливилось выжить в тот день, когда погибли все их близкие.

Другие беженцы заботились о них, пока они не добрались до Альварена, где жили их дальние родственники — настолько дальние, что почти и не считались родней. Детей взяли на воспитание, вырастили и нашли для них ремесло. Впрочем, те, кто уцелел в Иннисе, не теряли друг друга и в сутолоке столицы, ведь общая беда накрепко связала их на всю жизнь. Дружба Камерона и Талант переросла в любовь, и, став взрослыми, они поженились. Когда пришла пора выбрать занятие младшему сыну, они, конечно же, обратились к одному из тех, кто вместе с ними пережил осаду Инниса.

В начале войны мастер Рорик уже был вольным кузнецом. Он никогда не рассказывал, как сумел остаться в живых и кого потерял в тот день, но хранил одну вещь, напоминавшую об осаде.

— Меч, — догадалась капитан Драккен.

— Меч, — кивнул Девлин. — Такой удивительной красоты, что сделать его мог только великий мастер. Стальное лезвие сверкало на солнце, он был гибким и в то же время невероятно прочным. Клинка крепче этого я не видел ни до того, ни после.

Мастер Рорик хранил меч в сундуке — и как большую ценность, и как горестное напоминание об осаде. Время от времени он доставал клинок и разрешал лучшим из учеников посмотреть и потрогать его, чтобы те стремились к красоте и совершенствовали свои навыки.

— Так ты знаешь, где меч? — с надеждой спросил лейтенант Дидрик.

— Нет, — ответил Девлин. — Я знаю, где он был.

После этого жуткого откровения Избранный широким шагом покинул галерею. Его боль и гнев были так очевидны, что окликнуть его или пойти вслед не осмелился никто. Капитан Драккен переглянулась с лейтенантом Дидриком, который вопросительно поднял брови, но промолчал. И только Стивен, казалось, не замечал воцарившейся неловкости. На его лице застыло изумление, и он, не видя ничего вокруг, продолжал бормотать себе под нос: