Чтение онлайн

Анюта сидела на открытой террасе Яшиного дома ко мне спиной и, казалось, читала книгу. Литым венком лежала на затылке скрепленная шпильками ее пепельная коса, украшенная полевыми цветками. Подойдя тихо на цыпочках и заглянув через ее плечо, я увидел тонкие с желтизной пальцы, застывшие на круглых пяльцах у голубовато-блеклого шелкового цветка гортензии. Плечи Анюты дрогнули, но головы она не повернула. А когда я протянул свою руку через ее плечо, она отскочила к перилам террасы, приложила руки к груди, оброненный ею обручок пяльцев покатился по мокрым, недавно вымытым доскам пола.

– Сергей! – воскликнула Анюта и закрыла глаза; ресницы ее подрагивали, грудь поднималась. – Как ты меня испугал!..

Анюта поднесла руки к голове, пощупала лоб, волосы и потом уже, сделав ко мне шаг, поцеловала сухими губами.

Из косо прорезанного кармашка полотняного платья она вытащила маленький, увитый кружевцами пахучий платочек, приложила к глазам.

– Это ничего, Сережа. Не обращай внимания.

Рука ее, державшая платочек, снова потянулась к глазам. На пальце я увидел тот самый перстень, который был у Анюты на сцене театра Солхата.

– Я очень ждала тебя, Сергей, – сказала она сдавленным голосом, – очень ждала! Мне сказал Яша, что ты провожал папу.

Я молча смотрел на нее.

– А почему ты на меня так смотришь, Сергей? – спросила Анюта.

– Ты сильно изменилась, Анюта, – сказал я и шагнул к ней, чтобы ее приголубить.

Анюта торопливо ушла, а когда вернулась, лицо ее было влажное и на щеке белела ворсинка от полотенца. Я понял: она выплакалась, умылась.

– Мне было очень трудно, Сергей, – сказала она, – тяжело… Но это все прошло, и главное – мы, именно мы, все сообща, победили их… Здесь, в Крыму… У меня есть много чего рассказать.

– Расскажи, расскажи мне…

Она быстро обернулась ко мне.

– Меня вовлекло в какой-то водоворот и понесло и понесло… Я мстила за все: за тебя, за отца и маму, за убитого Колю, за Витю Неходу… Мне было все известно о нашей семье. Наше командование не отказывало мне в информации. Уже в Севастополе, вернее на Херсонесе, меня хотели убить. Меня спасли танкисты Илюши, и я убила подосланного по мою душу Бэкира. Ты знал его?

– Да. Брат Фатыха?

– А знаешь, кто сам Фатых?

– Ну, знаю… Кто же?

– Самый крупный турецкий агент. Только на Херсонесе мне стало известно все о вашем Фатыхе. Много мы не знаем. Как много можно было бы предотвратить, Сергей… – Она прикусила губу и пошла вниз по ступенькам, чуть согнувшись, как будто старательно выбирая дорогу.

Я догнал ее, обнял. Мы шли рядом, молчали. Анюта смотрела прямо перед собой ясными, немигающими глазами.

– Знай только одно. Помнишь, мы пионерами клялись честным ленинским словом? Когда в Симферополе командующий фронтом вручил мне орден Ленина… я взяла его чистыми руками…

Мы остановились у ключа. Кипучий поток выбивался из-под обломка скалы, обвитого побегами ползучего плюща. Отсюда был виден огромный цветущий сад, окруженный кипарисами и тополями. Ветерок чуть-чуть гнул острые копья верхушек деревьев и разносил последнюю метель лепестков.

Знойное маревцо будто подтачивало яблоневые разлапистые кроны, и весь сад, казалось, плыл в зыбкой волне, прозрачной и радужной, как крылья стрекоз.

Анюта взяла мою руку и с какой-то торжественной печалью сказала:

– Яша сделал мне предложение… остаться вот здесь, в совхозе. – Ее глаза смотрели куда-то далеко-далеко. – Ты знаешь об этом?

– Да.

– Пожалуй, я должна поселиться у яблонь, – сказала Анюта, – не надолго, не на всю жизнь, а покамест… Я хочу поселиться у яблонь, чтобы вот так волнами бежали цветы, как море, помнишь то море в нашем золотом детстве?

Слезы навернулись у нее на глаза, и она стала прежней, милой сестренкой.

– Анюта, – порывисто начал я, – мы поможем тебе, чтобы тебе было хорошо.

– Мне будет трудно снова разыскать себя, – сказала Анюта, – но мне поможет Яша. Он хороший человек… Нам нужно не только восстановление города, дома, а вот надо еще восстановить… вернуть иногда утерянный смех… радость…

Мы расстались с сестрой утром. В этот день я уходил с гвардейской дивизией Градова.

Прошла война, пришел мир.

На Балканах, освобожденных нами, мы пели песню балканских полков. Это была веселая песня победы и грядущих трудов.

А потом к нам приехал генерал-полковник Шувалов. И он сказал нам:

– Вам, молодежь, предстоит завершить дело Ленина – Сталина. Коммунизм – единственное опасение человечества от гибели. Возьмем недалекий пример, гвардейцы. Представьте себе, если бы в нашей стране тридцать лет назад не победила идея социализма, если бы лучшие люди того времени не пошли на штурм Зимнего, Перекопа, Красной Горки, если бы к этому времени не созрела наша страна, как далеко было бы сейчас отброшено назад человечество! Фашизм нес гибель миру. И мир был спасен от гибели прежде всего нами, товарищи! Вы с победой прошли по Балканам, гвардейцы! Вас видели София, Белград» Бухарест, Будапешт и изумленная Вена! Везде, где ни шли, вы сеяли семена коммунизма. Семена эти прорастут на землях Европы, как проросли они на нашей земле. И наша задача – уберечь эти ростки, чтобы цветы коммунизма зацвели и не были сожжены огнеметами и пламенем атомных бомб…

Шувалов был очень взволнован: ведь он говорил свою последнюю речь полкам, которые прошли с ним от Сталинграда.

…И вот я на родине. Отец работал в колхозе, он был уже стар. Был построен на том же месте новый дом. В озоем доме под цинковой крышей жили Устин Анисимович и Люся.

В первый же день моего приезда мы с Люсей пошлы в местный Совет. Люся расписалась рядом со мной, подняла на меня свои счастливые светло-сиреневые глаза, и губы ее дрогнули в хорошей улыбке.

– Ну вот, Сережа, и нашла я, наконец, своего сказочного королевича!