Чтение онлайн

Тем не менее, он приехал рано. Его автобус быстро мчался по Кенсингтон-Род. Тедди сидел мрачный, немного сгорбившись и представляя великолепный образец современного молодого человека в состоянии полного уныния.

Леонора уже ждала его. После двух коктейлей, один из которых она сама велела подать, он почувствовал себя менее мрачно и тогда только заметил, что его спутница выглядела очень красивой. Он это и сказал ей, а она улыбнулась, прямо смотря в его молодые синие глаза.

— Вы должны сидеть возле меня, — ваша юность молодит меня.

Он рассмеялся. Разве когда-нибудь существовали времена, когда человек в тридцать три года считался старым?

— Мне кажется, — сказал он, — что красота, подобная вашей, никогда не может поблекнуть. Клеопатра и Прекрасная Елена не могли оставаться вечно девятнадцатилетними, но никто не может представить их себе старыми. По крайней мере, я не могу себе представить. А вы, — прибавил он, — напоминаете мне их обеих… так вы очаровательны.

Леонора с мимолетной лаской дотронулась до его колена.

— Послушайте, Тедди, я хочу, чтобы вы приехали к Стентон-Слэдсам двадцатого. Дикки уезжает в Брюссель, и я буду принадлежать только себе самой. Вы поедете со мной?

— Я их почти не знаю, — сказал Тедди. — Хотя, возможно где-нибудь встречал. Что, Слэдс — это брат Сесиль или муж? Мы с ним не в особенно хороших отношениях.

— О, не беспокойтесь, я получу для вас приглашение.

— Прекрасно, — беспечно согласился Тедди. — Если вы уверены, что все будет хорошо…

Несмотря на свои вполне современные взгляды на дозволенное и недозволенное, Тедди никогда не относился к числу тех, кто, казалось, существует только с целью эксплуатации своих родных, друзей или друзей своих друзей. Он не был из таких, которые не считаются с обычными правилами вежливости, не обращают внимания на то, имеется ли у них приглашение или нет и знает ли их хозяйка, и которым чуждо чувство благодарности за какое бы то ни было гостеприимство. До сих пор Тедди ходил в гости только по личному приглашению хозяев. Нельзя сказать, чтобы он сознательно осуждал молодежь, поступавшую иначе, он со многими был в очень дружеских отношениях, если можно считать дружбой обращение по имени и фамильярные отношения в каком-нибудь спортивном клубе, прекращающиеся, как только партнер окликнет такси или войдет в танцевальный зал. Но он хорошо сознавал, что посещение дома, с хозяевами которого вы не знакомы, немного неприлично!

Но на сей раз он не задумывался, как распределить свое время, а этот «балаган», как он мысленно назвал готовившийся вечер у Слэдсов, будет, вероятно, не лучше и не хуже всякого другого. Быть может, он почувствовал в очень, очень слабой степени губительную властность, составлявшую основную черту характера Леоноры.

Но даже если он и почувствовал это, он не стал анализировать свое чувство. У Тедди никогда не было склонности к глубоким размышлениям, а тем более — к сложному анализу своих чувств. Он понимал, что Леоноре немного «ударили в голову» отношения с ним. Он также понимал, что на самом деле он ею не заинтересован, и поэтому старался по возможности избегать ее. Просто в это тяжелое для него время она помогала ему забыться, и, кроме того, он был в том состоянии, которое какой-то мудрец образно охарактеризовал как «состояние отверженности». Таким образом, он неизбежно попадал в сети Леоноры.

Прежде всего, у Леоноры было мимолетное увлечение им. Он был молод и хорош собой — все, что она требовала от мужчины, — и принадлежал к тому обществу, членом которого Леонора давно стремилась стать. Правда, Тедди был беден, но зато он безусловно принадлежал к большому свету, и этот свет был без ума от него. Вы могли прочесть фамилию Тедди в списке приглашенных в такие дома, куда носители гораздо более громких фамилий не всегда допускались, и отцы, и матери других молодых людей ласково приветствовали его.

Положение Тедди в свете было весьма прочно. В его породистой белокурой голове, мальчишеском очаровании и иногда трогательной слабости Леонора видела средство для достижения цели, к которой она стремилась, а Тедди видел в ней только очаровательную женщину, которая была к нему «ужасно, ужасно» добра.

Он на минуту забыл Филь, танцуя с Леонорой; он проводил ее домой, и при прощании она предложила ему выпить рюмочку чего-нибудь, «чтобы вы крепко спали». Тедди вспомнил, что он теперь совсем не спит. Его первые бессонные ночи доставили ему ужасные страдания, почти такие же, как и самое известие о помолвке Филиппы. Казалось ужасно тяжело лежать с открытыми глазами и слышать, как бьет час за часом… Хорошо, он с удовольствием выпьет глоток — только чтобы заснуть!

Леонора прошла к себе, чтобы привести себя в порядок. Гостиная была старого золота и красного лака; на полу лежал серебристо-серый ковер, бесконечно толстый; огромный диван и глубокие кресла были обиты шелком более темного оттенка. Все это место говорило больше о вкусе его хозяйки, чем о других свойствах ее характера.

Тедди опустился в мягкое, удобное кресло. Вошедшая Леонора села на ручку кресла и зажгла для него папиросу, вернее, закурила свою и отдала ему. Он откинул голову назад и заглянул ей в глаза.

— Милый, дорогой мальчик! — пробормотала она, гладя его волосы и щеки.

Часы где-то пробили три.

— Пора уходить! — пролепетал Тедди.

— Дикки нет! — засмеялась она. — Все в порядке…

В день венчания Филиппы выпал первый снег. Как это часто бывает, когда идет снег, лица кажутся какими-то серыми; Джервез, нервное напряжение которого дошло до высшего предела, выглядел больным и усталым. Его брат, Разерскилн, который приехал из Южной Ирландии, чтобы быть его шафером, и с которым Джервез уже много лет был в очень официальных отношениях, решил, что он уже старик и дурак.

Разерскилн разводил пони и дрессировал их специально для поло. Больше о нем ничего нельзя было сказать. Удивительно, как в одной семье могли вырасти такие совершенно различные люди, как Джервез и его младший брат; у них был только один общий интерес — поло. Когда они встречались, это было для них спасительной темой, так как иначе им не о чем было бы говорить.

Разерскилн со скучающим видом бродил по дому, внутренне благодаря Бога, что он расположен на Джермин-стрит, а не на какой-нибудь скверной улице, и думал, действительно ли Джервез так волнуется, как это кажется. «Малый даже весь посинел», — подумал Разерскилн немного свысока. Он искренно презирал своего брата за этот брак; он ничего не имел против Филиппы, в глубине души он признавал ее «славной, подвижной девчонкой», но брак с нею считал, по крайней мере со стороны Джервеза, чистейшим безумием.