Чтение онлайн

В постройках мычат, блеют, хрюкают и кудахчут. Жена, дети — два мальчика, девочка, и старик. Выглядят подавленно. Конечно, продавать такое прекрасно налаженное хозяйство можно только с огромного горя. Поинтересовался. Оказывается, из-за невозможности погасить банковский кредит.

Если деньги не вернуть, то все хозяйство за долги переходит в собственность займодателя. А если продать хозяйство, и внести остаток, то банк претензий иметь не будет. Цена как раз и равна сумме долга. Опять непонятка. А какой смысл? В обоих случаях хозяева остаются без имущества.

— Во-первых, так банку меньше достанется. — Вымученно улыбнулся хозяин. — Во-вторых, есть шанс, что труды наши прахом не пойдут, если все это попадет в хорошие руки. А нам по-любому здесь не усидеть. Переедем в фабричный поселок. Руки есть, жилье дадут — проживем.

Гошка долго изучал текст договора о предоставлении кредита. Вот жуки! Так хитро описана процедура начисления процентов, что, кажется одно, а выходит совсем другое. Попросил документы, все записи о расходах и доходах и провел ночь за изучением бумаг и вычислениями.

Замечательно. Так искусно и расчетливо велось и развивалось это хозяйство, что и на жизнь хватало, и на развитие и на платежи по кредиту. По мере того, как ферма приносила больше дохода, суммы выплат возрастали, а задолженность уменьшалась. Разумно выглядит такой подход, если речь идет о вложении дел в развитие сельского хозяйства, ничего не скажешь. И все шло четко по процедуре. Но на последний десятый год сумма процентов повышалась быстрее и чуть-чуть превышала годовой объем продаж продукции. Должник оказывался в ловушке у формулы, прописанной в тексте с изощренной математической точностью. Сколько ни упирайся — задолженность не погашается. Если бы заранее под этот момент были сделаны накопления! Но темп роста выплат предыдущих лет не настораживал. Не станет крестьянин считать по трехэтажной формуле, если не чувствует подвоха. Он то уверен, что находится в льготных условиях, направленных на поддержку укрепления его успехов.

Стабильные цены и отсутствие инфляции позволяли банку спрогнозировать такое развитие событий с очень высокой степенью вероятности, если банкир, задумавший этот ход, желал разорить земледельца. Конечно, и в сельском хозяйстве надо разбираться, чтобы правильно оценить надои и укосы. Другой вопрос, зачем банку это нужно? Свое он вернул, нажился нормально. Гадить то зачем?

Сам текст договора безапелляционно требовал отторжения залога в пользу заимодателя, без выплаты чего бы то ни было. Чистое надувательство, тщательно замаскированное слегка многословными формулировками. С какой целью? Возиться с продажей недвижимости, со скотиной, которую надо кормить, огородами, требующими полива, посевами, за которыми некому ухаживать! Оно банкирам надо? Ага, вот неподписанный проект договора о новом займе для погашения остатка предыдущего. Процент зверский. Если согласиться, то на жизнь фермерской семье останутся сущие крохи. Хотя, останутся ли? Изощренное коварство комбинации: просчитанный с филигранным мастерством: дебют с привлечением и охмурением заемщика, методично проведенный миттельшпиль, окупивший затраты и принесший прибыль, разительно диссонируют с эндшпилем. Словно фигуры с доски сносят взмахом руки.

Гошка долго гонял цифры, и красота комбинации его просто потрясла. Этот Луен со своей Миррой попали в тщательно расставленную ловушку. Денег перехватить негде, все соседи в таком же положении. Позади десять лет вдохновенного труда по созданию своего уютного мирка, дома, где вырастут дети, и пройдет старость. А впереди — рабский труд на банкира. В сельском хозяйстве не бывает выходных, а в работе на подворье — свободного времени. Награда за него — достаток, и осознание независимости от всего, кроме погоды. И все это рушится.

Утром Гошка предложил Луену денег взаймы на три года без процентов. Тот помрачнел еще больше и долго молчал.

— Гордость в себе ломает. — Решил Гошка.

— Хорошее предложение, Игорь Николаевич, но неудобно. Вы мне не друг, не родственник. Через два года деньги я Вам, конечно отдам. Только неправильно это. — Что-то путается Луен. Сама мысль о возможности разрешения проблемы, так мучавшей его последние недели, и чувство возникающей обязанности перед незнакомцем создают непередаваемый душевный диссонанс. Пугает мужика нежданная щедрость.

— Просто заколодило парня. — Понял Гошка. И отошел в тенек.

Девчонка что-то рубит в корыте сечкой, отгоняя назойливых кур. Свинтус в загородке дрыхнет, котик на солнышке греется. Хозяйка вышла, поднесла молока дочке и гостю. Вкусно. Здесь на Посейдонии молоко ему всегда нравится, не то, что на Земле.

— Странно как-то, Игорь Николаевич. Если Вам ферма нужна, то почему Вы хотите помочь нам ее сохранить для себя? — Мирра налила молока и котику, присев на лавочку рядом с Гошкой.

Здесь, в рысских землях, обращение на «Вы» — это не вежливость, а как бы, отчуждение. «Я Вас не знаю» или «Вынужден Вас огорчить» — вот как воспринимается такое обращение. Кому доверяют, тому только тыкают. Вчера, когда устраивали его на ночлег, покормив ужином, и намека не было на официоз. Насторожил он хозяев своим предложением. Придется объясниться.

— Да ведь я и сам в затруднении. Передо мной поставлена задача, которую я не знаю, как решить. Начальник в приказном порядке выгнал меня в отпуск, велел обзавестись землевладением и жить барином. В сельском хозяйстве я — ни петь, ни читать. А тут предлагается полноценное хозяйство, налаженный быт, цена приемлемая. Но без ваших рук и голов все умрет. Пожить нахлебником — это у меня получится. Ха, а в аренду вы у меня свое хозяйство возьмете? Точно, бессрочная аренда с правом выкупа за стоимость продажи.

Мирра молча разглядывала его пытливым взглядом исследователя, обнаружившего странное неизвестное науке существо.

— Башмаки у Вас флотские. — Выдавила она неодобрительно. — К Миронычу сын в таких на побывку приехал для поправки здоровья после ранения. Из мясорубки вернулся живым. Пойду молочка отнесу, а то у их Пеструхи жидкое.

— Ну, или домик гостевой продайте мне за эти деньги. Через два года обратно выкупите, у меня отпуск как раз закончится. — Это пришлось говорить в спину уходящей женщине.

— Живите пока, и к обеду не опаздывайте. — Это она на ходу, через плечо.

Про башмаки он не сообразил. Нарочно ведь перед отъездом переоделся в «форму» обывателя. Джинсы здесь интереса не вызывали, однотонные рубашки немарких тонов носили все. Зашел тогда в магазин и купил пару курточек. Легкую, в тон брюк выбрал из-за немалого количества карманов, и теплую ватную, стеганную модным сейчас молодежным орнаментом. Позаботился, чтобы не выделяться. А про обувь не подумал, не ждал от людей такой наблюдательности.