Четыре туберозы, Петровская Нина И.

Четыре туберозы

на обложку

Петровская Нина И.

Шрифт:

ПЕСНЯ О ПРОВОЛОКЕ

А. Гвоздинскому

Прохожу я бурых зданий груду, По песчаным площадям шагая, Ты меня встречаешь отовсюду, Тёмная, колючая и злая. Три ряда натянуты, как струны, В три ряда железных сплетена ты. Без исхода колдовские руны Очертили этот круг заклятый. Поверну направо — ты направо. Поверну налево — ты налево. Входит в душу терпкая отрава Из бессилья, горечи и гнева. Я иду, склонив лицо уныло, Воротник приподнят, чтоб не видеть. Сердце, ты меня любить учило, Сам я научился ненавидеть. А кругом, вдоль этой цепи чёрной, Без конца, без смысла и без цели Поступью лунатиков упорной Тихо бродят серые шинели. Тусклый вечер… Дождь скользит по шее. Стынут струны проволок в тумане. Запахнувшись от дождя плотнее, Я иду в одно из бурых зданий.

Сквозь колючий лес закрытий Всё для нас, как дикий сон, И в глазах рядами нитей Целый мир пересечён. Весь в поникшем, весь в гнетущем, К тайне сил найди ключи. Хочешь нужен быть в грядущем — Закаляйся и молчи. День и ночь на адском горне Пляшет дымный огнемёт, Тем, кто глубже, кто упорней, Силу верную куёт. Минет год иль минут годы, День придёт и будет твой. Ты сияние свободы Встреть свободною душой. И войдёшь, двукраты вольный, Не вздохнувши о былом, В мир широкий и раздольный С гордо поднятым челом.

УБИТАЯ МЕЧТА

«Революционной демократии не надо Царьграда и проливов». Из первых выкриков русской революции

Преграды нет, шумит стихия, Всё небо в пламенной грозе. Зачем же медлишь ты, Россия, На вековой твоей стезе? Ужели солнце не затмится И громы с неба не падут? Что видим! В ярости стремится На Кассия с кинжалом Брут. Взгляните! Враг с тройным забралом Стальной стеной на вас идёт. Слепцы! Вы спорите о малом, Когда великое не ждёт. Единый раз в подлунном мире Ясна нам цель, куда идти. Открылись вековые шири, Миродержавные пути. Ужель в забвенье самовольства Продать хотите, наконец, За хлеб минутного довольства Вы Рима Третьего венец? Прочь! Он не ваш! Российский гений Его в веках определил И верой долгих поколений Мечту Царьграда окрылил. В тиши палат, в затворах келий, В бродячих песнях бедноты Далеким сном они горели, Святософийские кресты. Война смела своим пожаром Мильоны жизней, как тростник. Скажите ж им: «Вы гибли даром», Когда не дрогнет ваш язык. Вы слышите ль? Укоров звуки Встают с полей кровавых сеч, То мертвецы к вам тянут руки, Чтоб вам проклятие изречь. Настанут времена другие. Кто ныне слеп, тогда поймут, Над вами скажет суд Россия, Но страшен будет этот суд. Лагерь «G"utersloh», май 1917

IV. МАСКИ

МАЛЫЙ БЕС

Малый бес сидел на гумне, Подогнув задумчиво лапки. — Ну и люди, жалеют мне Для постели одной охапки. Вот вчера, полез в сеновал, Да споткнулся впотьмах об дроги, Кто-то вилами в бок попал, Еле-еле уплёл я ноги. Нынче утром попал в чулан, Думал там молочка напиться, Да в сенях был петух-горлан, Погубила подлая птица. Как взялась орать на весь дом, Разбудила старуху бабку. Поднялся тут такой содом, Прищемили мне дверью лапку. Что получше, в ларе хранят, Не оставят яиц лукошка. Всякий беса обидеть рад, Особливый обидчик — кошка. Раз меня поймала за хвост, Я щипал горох в огороде. С полчаса ей внушать пришлось О нездешней моей природе. Нет житья от таких обид, Я молился тайком в амбаре, Только Бог, должно быть, сердит, Не жалеет бесовской твари. Малый бес сидит на гумне И сосёт, нахохлившись, колос, И торчит на худой спине От обиды весь дыбом волос.

ОСЕННИЙ БЕС

Холодно. Осень. Падает хлопьями Мокрый, тающий снег, Бес продрог под своими отрёпьями. В яме плохой ночлег. Влезть бы куда, чтобы люди не видели! Я бы ушёл с зарёй. Сами кругом меня изобидели, А говорят — я злой. Лягут в тепле, так легко быть добрыми. Нет, поживи вот так! Жалко поводит худыми рёбрами, Дует, пыхтя, в кулак. Сверху надвинулось тьмою озлобленной, Дышит лицо небес. В мире живёт, как в избе нетопленной, Малый, озябший бес. Что уж за жизнь! Так, одна околесица… Век у чужого жилья! Мне бы давно на суку повеситься, Только бессмертен я. Взвыли кустарники, ветром ужалены, Взвыл поредевший лес. В яме, ничком, средь пустой прогалины, Плачет бессмертный бес.

ЛЕТНИЙ БЕС

В часовне обветшалой, В лесу, у трёх дорог, Сидит бесёнок малый, Взобравшись на порог. Лучинкой чешет ногу, Следит за лётом пчёл. За лето, слава Богу, Я малость отошёл. Под сердцем сладко млеет С парного молока. Как славно солнце греет Животик и бока! Опять на полднях стадо Пойдёт на водопой. А мне немного надо, Напился и домой. А ночь придёт, в калачик Свернусь вот здесь в углу. Лампадка чуть маячит Тенями на полу. Уж больно день-то зноен, Весь август-месяц жгуч, Да только я спокоен, Тут есть под горкой ключ. Ушёл… И слышны визги. Воде мохнатый рад, И брызги, брызги, брызги, Как жемчуги, летят.

ВАКХАНКА

Вчера весна в зелёной воле Меня с вакханкою свела, Она была, как ветер в поле, Она призывна и смугла. Она бежать! Но звон запястья Меня манил виденьем нег, И, окрылён мгновенной страстью, Я устремил за нею бег. Она легка, за ней смыкалось Ветвей зелёное кольцо. Смеялась уст призывных алость, Смеялось в зелени лицо. Ещё прыжок, и вот мы рядом, Поют лесные голоса. Я вижу опьянённым взглядом Её туманные глаза. Движеньем радостным и грубым Я к ней, трепещущей, приник. Её хладеющие губы Раздвинул яростный язык. Охотник я! И лук мой меток. Дрожала пленная краса, И падала с цветущих веток Благоуханная роса… Я не отдам за счастье — воли, Я не боюсь любовных ков. Но всё мне снится сладость боли И зыбь расширенных зрачков.

V (VI) [107] ПЕРЕВОДЫ

ЗАПОВЕДЬ ЧЕЛОВЕКА

(Из Киплинга)

Когда в тот грозный час, где все утратят разум, Ты над самим собой пребудешь властелин, Когда в тебе одном все усомнятся разом, Но в самого себя поверишь ты один, Когда ты сможешь ждать, но ждать, не уставая, Идти вперёд сквозь ложь, но не упасть до лжи, Идти чрез ненависть, но сам её не зная, И не казать другим глубин твоей души… Когда твоя мечта твоей смирится власти И будет мысль твоя, как меч в твоих руках, И, что бы ни пришло, несчастье или счастье, Ты равно встретишь всё с улыбкой на устах, Когда ты сможешь снесть, что из твоей святыни Мошенники сплетут приманку для глупцов, Когда всё рухнет в прах, во что ты веришь ныне, Но скажешь ты себе: я строить вновь готов… Когда ты будешь сметь, года трудов и поту Поставив, проиграть и молча отойти, Чтоб вновь упорно стать сначала за работу, Не тратя лишних слов о выбранном пути, Иль в час, когда в тебе изныло всё от боли, — И тело, и душа — шагать ты будешь ввысь И слышать на ходу единый голос воли, Которая тебе твердит одно: держись!.. Когда сойдёшь в толпу, не ставши сам толпою, Когда взойдёшь к царям, не льстя ни одному, И будут друг и враг равны перед тобою, И будешь близок всем и вместе — никому, Когда твой час таков, что каждая минута Есть шестьдесят секунд, достойных кануть в век, Знай: мир отныне твой и всё, что в нём замкнуто. И более того — ты будешь ЧЕЛОВЕК.

107

Далее здесь шёл цикл V. ВЕЧНЫЕ ОБРАЗЫ. Но все стихотворения для него были взяты из сборника «Летучий Голландец» (1910), и в настоящем издании приведены в нём. Данный цикл составляли следующие стихотворения: «ПЕСНЯ О МЁРТВОМ КОРОЛЕ», «ЮЛИАН», «АТТИЛА», «ЗАВОЕВАТЕЛЬ», «ПРОКЛЯТЫЙ ЗАМОК», «ПОЕДИНОК», «ПЕСНЯ ВИКИНГОВ», «ТРАВЫ» (Баллада), «КОРСАР», «НОЧНОЙ ГОСТЬ», «КОНДОТЬЕР», «ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ», «ОТШЕЛЬНИК», «ПОТОМОК», «ПОСЛЕДНИЙ ЧЕЛОВЕК», «ВСТРЕЧА», «ГОРБУН».

ГАЗЕТЧИКИ НА ФЛИТ-СТРИТ

(Из Shane Leslie. С английского)

Я не люблю смотреть, как, выкрикивая новости И проворно рассекая человеческий поток, Мальчишки мечутся со всею скоростью Их быстрых, маленьких, неутомимых ног. Я знаю — наступит Светопреставление, И над миром вострубит Архангела труба, Но будет выкрикивать: Всеобщее воскресение! Всё так же пронзительно их звонкая гурьба. И мальчишки-газетчики, такими же прыткими, Со всей быстротой их неутомимых ног, Пробегут по Флит-Стриту с небесными свитками, Возвещая людям, что повелел — Бог.

ГОРОДСКОЕ ОКНО

(Из John Drinkwater. С английского)

Гляжу в окно. Как сеть борозд, Немые улицы внизу. Но тот же свет далёких звёзд, Что ночью в Варвикском лесу. На серой плесени домов Всё тот же плющ обвил стену, Что в Варвике, в сени дубов, Венчает золотом весну. Трамвай проходит под горой И мечет в ночь далёкий гром. Я вижу, белых крыльев рой Трепещет за моим окном.