Чейзер (Chaser)
Шрифт:
— Не поедешь! Куда! Ты даже не знаешь, где его яхта!
— Найду. А не найду, так вернусь.
— А если шторм, если не вернешься? Куда ты вообще одна собралась, дура что ли, уж прости за эти слова.
Лайза поджала губы и выпятила вперед подбородок. Элли знала этот жест, означающий, может, и дура, но все равно сделаю по-своему.
Вот ведь вредная! Упертая, как баран… как стадо баранов, и не отступится. А у самой под глазами круги, лицо бледное, руки дрожат. Куда можно ехать в таком состоянии? Знаний нет, умений тоже, сплошной неоправданный риск.
— Да вернется он домой! Уж лучше подождать…
— Я ждала!
— Еще подожди! Или возьми с собой кого-нибудь, найми команду. — Элли сама не верила, что нехотя поддерживает бредовую идею подруги. — Те хоть в критических ситуациях справиться смогут. Давай того же Рена спросим!
Лайза грозно сверкнула глазами.
— Не вздумай!
— А Мак? — В ход пошло запрещенное оружие. — Ты подумала, что с ним будет, если ты отыщешь яхту? Комиссия не будет разбираться, кто прав, кто виноват — снова накажет вас обоих и уже не простым запретом, а чем-нибудь похуже. Ссылкой или каторгой, например. Ты этого хочешь?
Лайза заплакала. Вытерла глаза и не нашлась, что ответить.
(Васта Мавэла — Любовь и Благодарность)
Сидя между упаковками тушенки, консервами и завернутым в полиэтилен хлебом, разложенным на полу, Лайза слепо смотрела в окно.
Изредка терла мокрые щеки ладонями и дрожала.
Почему мир оставил ее? Как же тяжело в одиночку: без теплой руки рядом, без слов поддержки, без понимания, куда же двигаться дальше. Где путь? Куда поставить ногу? Какой шаг приведет к свету, а какой — к очередному провалу? Почему ей приходится идти одной — во мраке и одиночестве?
Пустая квартира, пустая жизнь; снаружи лил дождь. Ночные улицы, мокрые стены домов, лужи. И опустошение.
Если рискнет и отправится в путь — накажут обоих. Если не отправится… тогда лучше умереть здесь же, на полу. Потому что она устала. Потому что не ошиблась настолько, чтобы…
Мысль не сформировалась до конца— не хватило сил.
Лайза закрыла голову руками и повалилась на бок, рыдая.
Снаружи бушевали волны, яхта кренилась из стороны в сторону, поскрипывали палубы. Это был первый, насколько он помнил, серьезный шторм: с гремящим над головой небом, тяжелыми клубящимися облаками и литрами изливающейся на «Мечту» воды.
— Что?! Что ты говоришь? Я почти тебя не слышу…
Трубка голосом Рена пыталась перекричать непогоду.
— Говорю, твоя мадам купила катер, собирается выйти в море.
Секундный шок сменился крайней степенью тревоги. Мак под раскат грома проревел:
— Зачем?!
— Тебя искать!
— Твою…
Он хотел выругаться, но поскользнулся и едва не упал — вовремя уцепился за перила; с лица потекли соленые брызги от разбившейся о борт волны. Ругательство вышло мясистее.
— Я едва сумел выбить это из Элли. Деталей не знаю. Хочешь, чтобы я ее остановил?
Аллертон ввалился в коридор, запер за собой дверь и стряхнул с волос капли; на ковер с ботинок тут же натекла лужа.
— Я сам, Рен. Мне надо подумать. Ты…
Разговор прервался — сотовый показал отсутствие сигнала.
Черт, как не вовремя! Мак едва не долбанул новым телефоном о стену.
К двум ночи распогодилось, а она все не спала.
Не могла. Сидела на кровати, подтянув ноги к груди, и слушала стук собственного сердца. За окном плыл неровный диск луны.
Слезы высохли, но боль не ушла — неспособная уснуть тоже сидела рядом.
Лайза боялась думать. Боялась, что додумается не до того, что сорвется и примет неверное решение. Обреченная на бессонную ночь, она держала в руках подушку, на которую положила подбородок.
Синяя спальня… Задернешь шторы — душно.
Уставший мозг, уставшее тело. Безысходность и пришедшая на смену раздирающему плачу безразличие.
Тихо, глухо и уже почти все равно.
Когда в углу на тумбе зазвонил телефон, Лайза вздрогнула, открыла глаза и долго смотрела, как маленький аппарат елозит по деревянной поверхности, вибрируя. Зачем она включила его? Чтобы услышать очередное предложение по мотоциклу? Внутренний голос возразил, что в третьем часу ночи покупатели не звонят, но логика в ответ лишь раздраженно фыркнула. У этих ни стыда, ни совести.
Кто бы там ни был, пусть отвалит.
Безразличный взгляд переполз с аппарата на бледную луну, веки закрылись. Телефон продолжал надрываться.
Потрезвонит и успокоится. Все когда-нибудь заканчивается, умолкнут и эти звуки. Когда спустя еще минуту телефон не умолк, она отбросила подушку прочь и поднялась с постели. Раздраженно, не заботясь о вежливости, ответила: «алло», — а когда услышала в трубке голос, который меньше всего ожидала услышать, тяжелым мешком осела на пол.
— Наконец-то я дозвонился. Лайза, ты меня слышишь?
Она не верила своим ушам. Слезы полились еще до того, как рот сумел выдавить хоть слово, в горле образовался ком.
— Лайза? Ответь мне…
— Мак?..
— Я несколько часов ждал, пока появится сигнал. Связь может прерваться в любой момент. Лайза, пообещай мне кое-что…
— Мак, как ты? Я так скучала… — Она захлебывалась словами: хотела сказать так много, а получалось так мало. — Как ты? Боже, твой голос… я не верю, что это твой голос…
— Принцесса, слушай меня! Не перебивай!
Лайза кое-как прервала бессвязный поток излияний.
— Хорошо…
— Ты не сядешь на ту лодку, которую купила, ясно? Пообещай мне, что не сядешь на нее!
Ей захотелось разрыдаться в голос. Выплакаться ему, нажаловаться на судьбу, рассказать обо всех тяжелых переживаниях и о том, как сильно она желала его найти. Пожалуйста, хотя бы еще минуту, хотя бы тридцать секунд.
— Мак, я без тебя.. мне так грустно… Пусть все это как-нибудь решится…
Господи, повиснуть бы на шею, уткнуться бы носом в грудь. Почему она не ценила этого тогда?