Чтение онлайн

Она взяла меня за руку и отвела в туалетную комнату. По дороге я ответил на ее главный вопрос и поразмыслил об остальном. Довольно лгать – она поймала меня на лжи, недостаточно продуманной и слишком сложной; узнай об этом дед, ему было бы за меня стыдно. Значит, ничего, кроме правды. Но сколько правды и какую?

– Спасение моей матери – самое главное. Деловые аспекты вторичны.

– Вы собирались сказать, что деловые аспекты для вас вообще не имеют значения, – и я легко уличила бы вас.

Я тянул время, подкручивая краны в ванной.

– Мэм, я никогда не забываю о деловых аспектах. Но ради ее спасения я готов разориться и снова начать с нуля.

– Вы подпишете такой контракт? Мы спасаем вашу мать, вы передаете мне все свое состояние? Без обмана и без всяких уловок?

– Это ваша цена?

– Нет. Это было бы несправедливо и вынудило бы вас мошенничать. Любой контракт должен приносить прибыль обеим сторонам. Но спасение вашей матери – привлекательное предложение, и для меня, и для всей нашей семьи: я из всех нас человек наименее сентиментальный. Мы взялись бы за это, даже если бы в перспективе не маячило ни единого доллара. Ради спортивного интереса. Это приятное, теплое чувство – идет ли речь о котенке, птенчике или старушке. Но здесь пахнет деньгами – и спортивным интересом – и возможностями, которые даже вообразить трудно. Плеск воды не мешает Доре слушать?

– Нет, она его отфильтровывает.

– Она слушает?

– Да, – мгновенно ответил я. Мне удалось прожить столько лет отчасти благодаря тому, что я та самая кошка, которая не попадает дважды в одну и ту же ловушку, как она недавно сказала. Я ввел в свою резидентную память, девятью девять раз, команду – никогда больше не лгать этой женщине. Давать уклончивые ответы, умалчивать, держать язык за зубами, изображать рассеянность. Но не лгать ей. Она – прирожденный Великий Инквизитор. Телепатка? Надо спросить Лаз-Лор.

– Я рада, что вы сказали «да», Лазарус. Если бы вы сказали «нет», я бы отказалась от дальнейших переговоров. Я не телепатка, – но не советую вам лгать мне, вы можете об этом пожалеть. Мы должны изменить положение с компьютером – отчасти сейчас же, отчасти потом. Вы сказали ей не те кодовые слова.

– Правильно. «Да ну» и «Ничего себе!» означают…

– «Вас понял, выполняю», только в обратном смысле.

– Хм… да.

Вода была как раз подходящей температуры, ее покрывал толстый слой благоухающей пены. Я шагнул в ванну и присел на сиденье.

– Я должен был сказать Доре… Сказать это сейчас?

– С одной поправкой. Мне нужно что-то вроде обыкновенного телефона, чтобы я могла вызвать кого угодно и кто угодно мог вызвать меня, и то же самое относится к вам. Но никакого подглядывания в этих апартаментах.

– Это очень просто. Мы можем вызывать отсюда кого угодно, это постоянная программа. Что до вызовов, которые поступают сюда, то я обычно допускаю их только от той из двойняшек, кто на вахте: она имеет право беспокоить меня, если есть необходимость. А если необходимости нет, – знаете, ни Лаз, ни Лор не любят, когда их называют дурами, особенно я.

Я поменял команды для Доры – без всякого обмана. Теперь миссис Берроуз и я действительно оказались наедине, хотя нас мог вызвать кто угодно – по аудиосвязи.

– Что дальше, мэм?

– Кое-какие постоянные изменения в Доре – теперь она нас не слышит. Потом ориентировочный план спасения вашей матери. Потом деловая сторона. У вас в ванне есть какая-нибудь скамеечка, чтобы мне там не утонуть?

– О, конечно. Когда Лаз-Лор были с вас ростом, они часто принимали ванну со мной. У меня тут набивалось до шести человек; правда, становилось несколько тесновато: она рассчитана на четверых взрослых. Дайте я помогу, вам ничего не видно из-за этой пены.

Протягивая руку Хильде Берроуз, я вспомнил, как помогал Лаз-Лор, когда они были такие же маленькие, еще совсем подростки. Однако я ясно понимал, что это хрупкое, теплое, изящное тело принадлежит женщине, давно достигшей зрелости. У меня что-то шевельнулось, и я подумал – хорошо, что пена служит мне фиговым листком.

– Пощупайте под собой – нашли сиденье? Температура вас устраивает?

– Роскошно. На Терциусе туалетные комнаты служат местом общения, да?

– Да. За все эти годы я обнаружил, что у всех цивилизаций, где нагота обязательна или не предосудительна, омовение превращается в способ общения. Как в Древнем Риме, древней Японии, во многих других странах.

– А у цивилизаций с ярко выраженным табу на обнаженное тело помещения для омовений приравниваются к сортирам во дворе, – сказала она. – Отвратительный обычай.

Миссис Берроуз всем своим видом выразила отвращение. Я отметил это, подумав, что надо будет дать им привыкнуть к наготе, прежде чем знакомить со свободными нравами Терциуса, – иначе спасение моей матери окажется под угрозой. Я приказал Лаз-Лор не покидать несоизмеримого времени, пока все они без особых уговоров не поймут, как удобна полная нагота при комфортной температуре, и не забудут думать о теле как таковом. Это не значит, что надо забыть и про инь и янь… [66] но всем, кроме законодателей, судей и других идиотов, давно известно, что клочок материи, прикрывающий те или иные запретные части (такие запреты бесконечно разнообразны, и каждый объявляется «естественным»), куда больше разжигает воображение, чем отсутствие одежды. (Предупреждение для путешественников во времени: считать, что табу вашей родной цивилизации «естественны» и что лучше всего придерживаться правил, которые преподали вам в детстве любящие родители, – значит рисковать жизнью. Или еще того хуже. Если вы считаете, что смерть и есть «хуже», почитайте учебники истории.) Но вернемся к очаровательной миссис Берроуз. Второе, чем она особенно меня удивила, – это то, что мне доставило огромное удовольствие принимать ванну вместе с ней, хотя всего несколько минут назад она нанесла мне личное оскорбление. Первое же, самое в ней удивительное, я только начинал осознавать: эта хрупкая куколка с мышцами котенка – самая крутая из всех кошек, какие попадались мне на пути.

Поймите меня правильно, она внушает мне восхищение. Но я хочу быть на той же стороне, что и она.

– Какие изменения в Доре вы хотели бы сделать, мэм?

– Лазарус, «мэм» меня называют незнакомые люди в официальной обстановке. Я не считаю, что в этой ванне обстановка так уж официальна. Друзья зовут меня Хильдой. Или по прозвищу. Иногда – ласкательными именами. Но не «мэм».

Я дал подходящий ответ, за что она окатила меня водой и продолжала:

– Пытаясь обвести меня вокруг пальца, вы с помощью своих сообщников сделали вид, будто передаете мне командование, а сами оставили за собой контроль над компьютером, без которого командовать в действительности невозможно. Я требую, чтобы вы начали выполнять наш контракт. Немедленно. Перепрограммируйте Дору, чтобы она подчинялась только мне, и заблокируйте программу, чтобы вы не могли ее изменить. Только мне, и мне одной.

Она с улыбкой наклонилась ко мне и положила под водой руку мне на колено.

– Вот почему я так настаивала на уединении – ради Доры. Она самолюбива и очень обидчива. Лазарус, я не против того, чтобы на корабле слышали то, что я говорю. Но я не обсуждаю заранее подробности предстоящей хирургической операции, которые могут смутить больного. – Она нагнулась. – Почешите мне спину между лопаток, пожалуйста.

Я был рад, что у меня есть время подумать, пока она командует: «Выше, ниже, немного левее, ага, вот здесь».