Чтение онлайн

У Камиля отлегло от сердца.

— Сейчас я спущусь к реке и почищу, — сказал он. — Достань из кармана брюк ножик.

— Нет, ты разводи костер, а рыбу я почищу сама. Давай ее мне. Ай-яй, очень уж большая! Неужели сам поймал?

— А кто же еще? Ты думала, я зря пропадал?

Гости оживились.

— Хороша будет уха! — сказал Сулейман, — Давай поможем, Хафиза, хозяйке. Иди-ка с ней. А мы тут о костре позаботимся.

Камиль вспомнил, что он еще не поздоровался с гостями.

— Извините, Фардана, — сказал он. — Как-то вышло так, даже поздороваться забыл.

— Ничего, бывает, — ответил за нее Фуат.

А Фардана, как обычно, сразу нашлась:

— Никто не будет сидеть без дела. Иди-ка, Фуат, помогай собирать дрова…

Женщины спустились к реке. Сулейман остался расчищать место для костра. Камиль с Фуатом ушли собирать сучья в ивняковой роще.

— Помнишь наши мальчишеские годы? — спросил Камиль. — Помнишь, как мы, детдомовские ребята, выходили сюда и ели зеленую смородину, пока не набьем оскомину?..

— Да, были такие времена…

С детских лет они знали друг друга.

У Камиля в первую мировую войну убили отца. Во время голода в 1921 году умерли мать и родные, он остался сиротой и был отдан в детский дом. Из детского дома попал в интернат при семилетней школе в городе Ялантау.

Тут и познакомился с Фуатом. Они было одноклассниками.

Отец Фуата был учителем, сын с детства сдружился с книгами. Еще будучи трех-четырех лет, он удивлял родителей и гостей своими познаниями: знал все буквы, помнил много стихов, умел найти на карте города, озера и реки. И в школе обращал на себя внимание. Способного мальчика приметил заведующий учебной частью.

Часто он беседовал с Фуатом, как со взрослым, и любил хвалить его перед учителями и учениками: «Фуат будет большим человеком нашей нации, он прославит нашу школу…»

Камиль тоже был способным учеником, и Фуат невзлюбил его, но старался не показывать этого, делая вид, что не замечает своего соперника. Но скромность Камиля взяла верх над заносчивостью Фуата. Он не стеснялся обратиться к Фуату за помощью, когда чего-нибудь не понимал. Постепенно мальчики сблизились. Фуат пригляделся к Камилю, заговорил с ним по-товарищески, стал делиться своими мыслями и переживаниями.

Заносчивого Фуата школьники не любили. А Камиль не только прощал ему все капризы, но при случае и защищал его от резких нападок товарищей. А случаи эти все учащались.

Школа в ту давнюю пору работала еще по старым программам. Уделялось немало внимания религиозным обычаям и связанным с ними бытовым пережиткам.

Но жизнь не стояла на месте. Укреплялась Советская власть, и, словно ворвавшийся в распахнутые окна чистый воздух, пришли перемены и в школу. Старые воспитатели вначале противились свежим влияниям. Точно оберегая детей от насморка, пытались закрывать окна, отгораживались от жизни. Но время взяло свое.

В эти годы в городе был открыт молодежный клуб. При клубе была создана комсомольская ячейка. Ячейка начала устраивать спектакли, концерты, литературные вечера. Перед каждым спектаклем устраивались доклады. О чем только не говорилось в этих докладах! Об истории революционного движения, о происхождении вселенной, о появлении человека на земле, о пользе физкультуры, о вреде курения, пьянства, веры в бога… Устраивались диспуты о любви, о новой морали. Горячие шли споры.

И школьники с охотой стали бывать на этих вечерах.

Камиль был старше других интернатских мальчиков и быстро сошелся с активистами клуба, особенно с секретарем кантонного комитета комсомола Петей Башкирцевым.

Башкирцева знала и любила молодежь всего кантона.

Где только не бывал и чего только не делал этот парень, сын слесаря судоремонтного завода в затоне Ялантау. Он вырос, шныряя с соседскими мальчишками в окрестностях города, по берегам Камы; в этом же городе начал ходить в школу, тут же встретил революцию; после гибели отца в гражданскую войну почти мальчиком ушел на фронт, а по возвращении организовал первый комсомольский комитет в Ялантау. Он с детства знал татарский язык, его одинаково хорошо понимала и русская и татарская молодежь.

Однажды вечером, после очередного доклада, Башкирцев вышел из клуба и, заметив среди молодежи Камиля, улыбнулся ему, как давнишнему знакомому: «Как дела, Камиль?» Они пошли вместе. В какую сторону пошли — Камиль не помнил. Ему было хорошо. Еще бы — такой человек, как Башкирцев, знает тебя! И даже называет запросто, по имени, — Камиль!

За беседой не заметили, как попали в городской сад.

— Почему в комсомол не вступаешь, Камиль? — спросил Башкирцев.

— Как-то все… Не знаю, примут ли?

— Почему не примут? Ты что, сын кулака?

— Нет. У меня еще мало знаний…

— Будешь учиться.

— Нам ведь не разрешают отлучаться из школы.

— Кто?

Камиль из осторожности промолчал.

— А если у вас в школе будет комсомольская ячейка? — задал вопрос Башкирцев.

Камиль удивленно посмотрел на него.

— А что? — сказал секретарь канткомола. — Разве не найдется у вас ребят, которые вступили бы в комсомол?

— Почему не найдется? Очень даже хорошо было бы, если бы у нас в школе была ячейка.

— А как посмотрят на это учителя?

Камиль опять промолчал.

— Что ты скажешь о Салими?

Вопрос насторожил Камиля. Салими был учителем естествознания. Недавно на уроке один из учеников задал ему вопрос: «Мугаллим-абый, есть бог или нет?» Салими покраснел, надулся и, выкрикнув: «Не сметь хулиганить!» — вышел из класса.

«Видно, Башкирцев слышал об этом, — подумал Камиль. — Что сказать? Можно ли ему, ученику, осуждать учителя?»

— Любят у вас этого учителя? — спросил Башкирцев.