Чтение онлайн

— Вы мне льстите, мистер Джон Дэвис; я в данном случае делаю только то, что и вы сделали бы на моем месте.

— Согласен! Но вы все делаете с такой любезностью, что мне просто неловко.

— Перестанем говорить друг другу комплименты. Вот и лошади поданы.

— Их две. Разве вы намерены проводить меня за границу аванпостов?

— О, лишь несколько шагов, если только мое общество не будет вам неприятным.

— Ах, полковник! Я всегда буду счастлив видеть вас своим спутником.

Разговор двух собеседников происходил в самом любезном тоне, в котором, однако, просвечивала тонкая и едкая насмешка. Оба они вышли из дому и сели на лошадей. Ночь была светлая и теплая. Тысячи звезд сияли на небе, отчего оно казалось как будто усеянным бриллиантами, луна спокойно плыла по небосклону, разливая повсюду свой бледный, фантастический свет. Таинственный вечерний ветерок наклонял ветвистые вершины деревьев и покрывал мелкой рябью серебристые воды реки, волны которой в любовной неге замирали у ее берегов.

Оба всадника ехали рядом. Часовые по молчаливому знаку полковника пропускали их беспрепятственно. Вскоре они спустились с холма, миновали передовые посты и очутились в открытом поле. Каждый из них, погруженный в свои мысли, с отрадным чувством отдавался ощущениям безмятежной ясности и покоя, разлитых в природе, и, казалось, совсем забыл, что он не один. Так ехали они на протяжении часа и наконец приблизились к перекрестку двух дорог, образовавших нечто вроде ущелья, в центре которого поднимался крест, словно зловещий предвестник гибели. Крест был поставлен в память о каком-то убийстве, совершенном некогда в этом пустынном месте.

Точно сговорившись, обе лошади офицеров разом стали, вытянули шеи, заложили уши назад и зафыркали. Оторванные так неожиданно от своих грез и возвращенные к действительности, оба всадника выпрямились и оглянулись. Ни малейший звук не нарушал ночной тишины. Окрестность была пустынна и безмолвна, как в первые дни сотворения мира.

— Вам угодно дать мне возможность еще некоторое время пользоваться вашим приятным обществом? — спросил американец полковника.

— Нет, — ответил коротко молодой человек, — я здесь остановлюсь.

— А-а! — разочарованно протянул Джон Дэвис. — Так мы здесь расстанемся?

— О нет! — ответил полковник. — Еще нет!

— Но в таком случае, несмотря на то величайшее удовольствие, которое я испытываю в вашем очаровательном обществе, я вынужден отказаться от него и ехать дальше.

— О, будьте так добры, уделите мне несколько минут, мистер Дэвис, — возразил полковник с ударением на каждом слове.

— Несколько минут… согласен, но не больше! Не правда ли? Так как мне предстоит долгий путь, то, несмотря на удовольствие, которое доставляет мне беседа с вами…

— От вас одного будет зависеть, сколько времени нам оставаться вместе.

— Это в высшей степени любезно с вашей стороны!

— Мистер Джон Дэвис, — произнес полковник, повысив голос, — помните ли вы о нашем последнем разговоре друг с другом?

— Дорогой полковник, вы достаточно знакомы со мной, чтобы знать, что я забываю только те вещи, которых не должен помнить.

— И это должно означать…

— Что я прекрасно помню разговор, о котором вы сейчас упомянули.

— Тем лучше! Ваша замечательная память снимает с меня часть труда, и мы легко поймем друг друга.

— Я тоже так полагаю.

— Не находите ли вы, что это место вполне соответствует нашей цели?

— Я нахожу его превосходным, дорогой полковник!

— В таком случае, если вы согласны, сойдем с лошадей.

— Я к вашим услугам. Для меня нет ничего ненавистнее, чем продолжительные разговоры верхом на лошади.

Всадники соскочили с лошадей и привязали их к дереву.

— Вы берете ваше ружье? — заметил американец полковнику.

— Да, — ответил тот. — Вам это не нравится?

— Нисколько! Так это будет нечто вроде охоты?

— Господи Боже мой! Конечно! Только на этот раз дичью будет человек.

— Интерес охоты от этого только усилится, — заметил американец.

— Вы — прекраснейший компаньон, смею вас уверить, мистер Джон Дэвис!

— Что же делать, полковник. Я не умею ни в чем отказать моим друзьям.

— Где же мы встанем?

— Всецело предоставляю вам право выбрать место.

— Взгляните: по обеим сторонам дороги растут кусты, словно нарочно для нас посаженные!

— Да, это действительно странно. Так станем друг против друга в кустах и после счета десять — выстрелим.

— Отлично! Но если мы промахнемся?.. Я знаю, что мы отличные стрелки и это почти невозможно, но… все же это может случиться.

— Тогда ничего нет проще: мы возьмемся за сабли и будем биться.

— Прекрасно! И еще одно слово: один из нас должен пасть, не так ли?

— Разумеется, а иначе к чему же был бы этот поединок?

— Совершенно справедливо. Только позвольте еще одно…

— Что именно?

— Тот, кто останется жив, должен бросить мертвого в реку.

— Гм! Так вам очень хочется, чтобы я исчез с лица земли.

— Карай! Вы понимаете меня.

— Это правда. Согласен и на это!

— Благодарю вас!

Собеседники поклонились друг другу и разошлись в противоположные стороны, чтобы, согласно уговору, скрыться в кустах. Через несколько секунд грянули два выстрела, и эхо от них разнеслось далеко по реке Рио-Тринидад.

После выстрелов оба противника с обнаженными саблями бросились друг на друга, и между ними разгорелся поединок не на жизнь, а на смерть. Оба врага, не произнося ни слова, яростно бились в глубине ущелья; силы их были почти равны, а потому они бились долго, и нельзя было предвидеть, кто кого победит. Бой продолжался бы еще дольше, если бы не явилась неожиданная помеха в виде небольшой группы людей, показавшейся неожиданно на развилке дорог. Люди эти прицелились из ружей в сражающихся и приказали им немедленно сложить оружие.

Противники опустили сабли, и, отступив шаг назад, замерли в ожидании.

— Стойте, — крикнул человек, бывший, по-видимому, главным среди вновь прибывших. — А вы, Джон Дэвис, садитесь на лошадь и уезжайте!

— По какому праву отдаете вы мне это приказание? — воскликнул американец гневно.

— По праву сильного! — ответил главный. — Уезжайте, если вы не хотите, чтобы с вами случилось несчастье!

Джон Дэвис огляделся. Действительно, оказалось, что всякое сопротивление с его стороны было бы бесполезно. Да и что бы мог сделать он один, вооруженный саблей, с двадцатью хорошо вооруженными людьми?