Чистовик
Шрифт:
Телефон звякнул.
Я схватил трубку, нажал «прием». Медленно поднес к уху.
– Алло! Не разбудил тебя?
– Нет, – ответил я. – Сижу, кофеем балуюсь.
– Мне тоже не спится, – утешил меня Котя. – Сижу, дурью страдаю. Сочиняю стихи.
– Лирические или торжественные?
– Сатирические. Про то, как старику-ветерану Василию Теркину прислали повестку в армию. Вот слушай… «Развернул. Читает громко Несгибаемый солдат: «Прибыть вам, Василий Теркин, Завтра в райвоенкомат!» Отложил бумагу Теркин, Посмотрел из-под очков. – Что же с Родиной случилось, Раз зовете старичков? Мнется лейтенант безусый, Покрасневший от стыда: – Видно, злая опечатка Затесалася сюда. Вам по ведомостям нашим Восемнадцать стукнет лет… Рассмеялся Вася Теркин, Мой любимый древний дед: – Эх, мальчишки, эх, дурите, Ваш компьютер оплошал. Сто добавить не хотите? Лейтенантик задрожал».
– Смешно, – сказал я. – Поздравляю с открытием новой развлекухи. Чего звонишь-то?
– Ну а чего бы и не позвонить? Кому мне еще звонить? Иллан будить, так она юмора не оценит, не слыхала она ни про какого Василия Теркина… – Он замолчал. Потом деловито спросил: – Ну, ты выбрал? Чего тянуть-то?
– Это тебе «чего тянуть». А я еще молодой, мне каждый день в радость.
– Да, это я не подумал, – согласился Котя. – Но все равно как на иголках тут сижу…
– Тут – это в твоей Шамбале? Хорошо слышно, только чуть задержка…
– Ага. Хочешь – заходи. Объявим временное перемирие.
Я посмотрел в окно. Светало.
– Нет, ты прав. Нечего тянуть резину. Давай так… сегодня в полдень. Только место какое-нибудь такое, непафосное…
– Давай. Городская свалка устроит?
– Все остришь… Давай за городом, по дороге на Медвежьи озера, где в прошлом году Виталькин день рождения отмечали.
– Ну это совсем уж скучно, в грязном чистом поле, как два богатыря… Там сейчас все раскисло и сплошные колдобины. Давай у тебя во дворе, где закрытый детский садик. Там маленький внутренний дворик, со стороны никто не увидит.
– Там же вечно алкаши квасят.
– Почему алкаши, мы тоже с тобой там квасили. Будет кто мешать – на пинках выгоним. Что нам, кабанам?
Я посмотрел в окно. Закрытый лет пять назад детский сад – трехэтажное здание в форме квадрата. Наверное, чтобы малышам было где гулять, если сильный ветер.
– Неудобно как-то, – сказал я. – Говорят, рождаемость сейчас повысилась, его ремонтировать хотят и снова запускать.
– Ну и что? Кто останется, тот приберет за собой. Опять же, тебе близко.
– Давай, – согласился я. – Это и впрямь не пафосное место.
– Тогда выбирай оружие.
Я подумал, рассеянно оглядывая кухню.
– Давай на ножах.
– Ты на кухне сидишь, что ли?
– Ага.
– Кирилл, – осторожно сказал Котя. – Это не лучший выбор. Ты нож-то в руках давно держал?
– Недавно. Две недели назад на этой кухне акушерку Наталью им тыкал.
– Да, извини. Но я хочу предупредить, мне доводилось…
– Я догадываюсь.
– Тебе принести?
– Нож? Спасибо, у меня есть.
– Тогда… тогда в двенадцать?
– Договорились.
Я прервал связь. Взял еще одну сигарету, покрутил в пальцах. В горле саднило, я вернул сигарету в пачку.
Вот как все просто. Все очень просто.
И близко, ходить далеко не надо.
И оружия полон дом.
Впрочем, надо будет взять подаренный Дитришем нож. Ему было бы приятно, да и нож такой серьезный…
Я поставил будильник в телефоне на одиннадцать, выключил свет и с телефоном в руках пошел в комнату. Кешью сонно гавкнул при моем появлении, я пихнул его, сгоняя с подушки в ноги, лег и тут же заснул.
Проснулся я, конечно, только в четверть двенадцатого, да и то не от терпеливо пищащего телефона, а от вылизывающего меня Кешью. В квартире было холодно, батареи грели едва-едва, а я еще и на кухне оставил окно открытым, вонь выветрить. Закрыв окно, сменил собаке воду и насыпал полезного для здоровья «Хиллса», чему Кешью вовсе не был рад. У родителей небось кормился вредными и вкусными кусочками с человеческого стола…
Пока Кешью неохотно завтракал, я принял душ, с удовольствием смывая остатки сна. Японский мятный шампунь пробудил меня окончательно. Заглянув на кухню, где стало потеплее, я достал из холодильника кусок окаменелой от старости копченой колбасы, отчекрыжил несколько ломтиков и сжевал, запивая чаем. Кофе в глотку уже не лез.
Без двадцати двенадцать я написал короткую записку родителям. На всякий случай. О том, что со мной все в порядке, но я вынужден срочно уехать и вернусь не скоро. Потом по-быстрому выгулял Кешью у самого подъезда, заслужив очень неодобрительный взгляд соседки Галины Романовны, возвращающейся из магазина. Ну что поделать, вот такая я свинья… Раздосадованные подвывания Кешью, который рассчитывал на полноценную прогулку, расстроили меня гораздо больше.
А когда я впихнул его в квартиру, он вдруг замолчал и посмотрел на меня так тоскливо, что я вернулся, присел, потрепал мохнатые уши и сказал, что он самый лучший в мире пес. И что я к нему обязательно вернусь. Постараюсь.
Заодно я взял и спрятал под курткой нож, о котором совсем забыл.
Без трех минут двенадцать я протиснулся в знакомую мне дыру в заборе детского садика и прошел во дворик. Туда вела одна-единственная арка, когда-то закрытая на решетку, но ее давно уже сорвали с петель местные алкаши.
Коти еще не было.
Это хорошо. Было бы неудобно явиться позже. Мне-то через двор пешочком пройти, а ему с Тибета телепортироваться…
Я обошел бетонированный дворик. Посидел на крошечной скамеечке. Поглазел на маленькие сломанные качели, на невысокий баскетбольный щит. Кольцо у щита было отломано, на щите краской была намалевана страхолюдная рожа и написано «Борис – казел». Я потрогал букву «а», посмотрел на палец, хмыкнул. Неуютное тут место для прогулок детишкам. А вот для выпивки удобное, по углам валяются разбитые бутылки, смятые пластиковые стаканчики и целые залежи скуренных до фильтра сигарет. Я тоже закурил. Первая утренняя сигарета казалась даже вкусной.
Слабо хлопнуло.
Я обернулся и посмотрел на стоящего в центре дворика Котю.
Он очень стильно выглядел.
Какой-то старинный мундир. Белые отутюженные брюки с золотым шнурком в швах, что-то вроде френча, тоже украшенного золотой шнуровкой, из-под полы выглядывают ножны. Очки, конечно, он надевать не стал.
– Ты кури, – найдя меня взглядом, сказал Котя. – Я подожду.
Я кивнул, торопливо докуривая. Затушил окурок, встал, отряхнул джинсы и подошел к Коте ближе. Встал метрах в трех. Сказал: