Чтение онлайн

— Боюсь, мне не успеть все перепробовать…

— Ну и что, зато у вас есть выбор. Главное, не пропустите знаменитый Институт литературных протезов имени мадемуазель Валентины!

— Я взяла самые популярные пьесы, например Лагарда и Мишара, и установила программу, с помощью которой можно менять имена, костюмы, даже пол действующих лиц…

— Вы полагаете, это улучшает тексты?

— Да нет, конечно, это так, развлекуха. Мы же пока действуем больше наугад. Сами не знаем, что у нас в итоге получится. Если вообще что-нибудь получится…

Эти слова звучат для меня смутным намеком, и я спешу вернуться к духовке, где стоит песочное печенье, которое я намерен подать к фруктовому салату. Ай-яй-яй, как не стыдно. Еще чуть-чуть, и сгорело бы.

Бальмер, как всегда, опоздал.

— Извините ради бога, еле вырвался из книжного. Владелец вцепился в меня как клещ, все пытал, что завтра с ним станется. А у вас как дела? Что это ты делаешь, Адель?

— Играю и читаю.

— Так играешь или читаешь?

— И то и другое, мой генерал.

— Раз уж Бальмер до нас добрался, я вам покажу кое-какие его новинки.

— Фу, скукотища, — бормочет Бико. — Я лучше на кухню пойду, помогу шефу.

— Здесь мы ближе к традиционному чтению. Каждое утро Бальмер присылает нам очередной шутливый портрет Джоконды. Когда она ему надоест, он перейдет к творчеству Филиппа де Шампеня…

— Плюс у нас есть роман с продолжением Женевьевы. По тысяче знаков в день.

— Роман, кстати, потрясный. Я сама каждое утро сижу как на иголках, пока не придет очередной кусок. Она пересылает их ночью, Кевин обрабатывает, и к утру все готово.

— Между прочим, мы ходили к ней в гости. Она вообще ни капли не зануда. Мом от нее тащится. Настолько, что все ушли, а он остался!

— А ты не завидуй!

Не скажу, что я сильно удивлен, но все же новость стоит того, чтобы на минуту высунуть нос из кухни.

— Женевьева, как всегда, в прекрасной форме! Кстати, сегодня утром продолжение романа почему-то не пришло. Что-то случилось?

— Да нет, мы просто добавляем английскую версию. Начиная с завтрашнего дня там появится флажок — кликаешь и читаешь перевод на английский.

— Вы нашли переводчиков, согласных работать по ночам?

— Да легко. Сейчас подумываем, что надо делать переводы на какой-нибудь экзотический язык, просто ради хохмы. Только никак не договоримся на какой. Я голосую за лапландский, а Валентина — за чувашский.

— Я очень люблю поэзию Геннадия Айги.

— А у нас с месье Бальмером свой проект, — встревает Бико. — Он будет писать тексты, которые можно перемешивать. Перетаскиваешь куски с места на место, и появляется совсем другой смысл. Но это трудное дело, потому что я не хочу просто тасовать строчки по горизонтали, как в тестах «Китайский портрет». [33] Лучше бы по диагонали. Месье Бальмер на меня ругается и тянет резину, но я не обижаюсь, потому что потом все равно выйдет клево, он сочинит целую эпопею, такую грустную, что мы все обрыдаемся, пока будем ее читать.

Адель счастлива наконец встать с дивана.

— У меня все кости ломит и голова гудит. Я заслужила бокал вина.

— Моргон подойдет?

— А он достаточно моргонистый?

— Пусть попробует оказаться не. Прошу к столу!

Они проголодались, и еда — единственное, что может заставить их ненадолго замолчать. Когда я приношу картошку фри, они на радостях аплодируют, затем в благоговейной тишине снимают пробу. Она горячая, хрустящая снаружи и мягкая внутри, хотя не такая, к какой они привыкли, — строго откалиброванной по размеру и приготовленной из замороженного пюре. Ну как, ничего? Даже вкусно? Правда вкусно? Объедение! Уф, стало быть, я выдержал экзамен. Но меня ждет безмолвный поединок с Бико. Он смотрит на меня, я — на него. Решится или нет? Он еще стесняется. Наконец кивает. Я киваю в ответ:

— Да есть, есть.

И приношу ему кетчуп, который уже достал из холодильника. Он широко улыбается. Ну вот, я завербовал сообщника. Он аккуратно намазывает кетчупом обе половинки булочки, укладывает между ними мясо с ломтиком фуа-гра и отхватывает зубами здоровенный кусок. Мясо настолько нежное, что жуется легко, не хуже гамбургера.

— Вкуснотища! Фирменный «Биг-Робер»! — объявляет он, на миг перестав работать челюстями.

С этим утверждением согласны даже те, кто пользуется ножом и вилкой. Бальмер, никогда не жаловавшийся на отсутствие аппетита, и сегодняшний вечер — не исключение, рассказывает, как однажды пригласил друзей на ужин, собираясь разогреть в духовке замороженное мясо с картошкой, и как в последний момент у него сломалась плита. Угощение так и осталось замороженным, а гостям пришлось довольствоваться хлебом с кетчупом, даже не поджаренным. Молодежь хохочет. Мне-то эта история знакома — я был в числе гостей.

Адель говорит, что очень рада лично познакомиться с командой проекта «Лесная опушка» и благодарит ребят за то, что продемонстрировали ей, что это за штука. Кевин объясняет, что они с младшим братом подробно изучили сайты разных издательств, чтобы понять, кто чем занимается и в каком направлении им самим следует двигаться дальше.

— Я вам одно скажу, — добавляет Бико, — у вас в «Опушке» айтишников всего трое, так что далеко вы не ускачете.

— Погоди, Бико, — вмешивается Адель. — Я не собираюсь изображать из себя твою бабушку и выпытывать, кем ты хочешь стать, когда вырастешь, — по-моему, ты уже достаточно вырос и даже кое-чему научился… Я просто хочу спросить: как ты себе представляешь, что ты будешь делать через несколько лет?

— В смысле, после того как мы продадим «Лесную опушку» за бешеные бабки какому-нибудь мажору? Ну, я хочу в двадцать пять лет стать миллиардером и гулять по улицам в драных джинсах, свитере на три размера больше и бейсболке.

— Только не в бейсболке! — протестует Валентина.

— Ну ладно, без бейсболки. Короче, я хочу шляться по городу, пока меня не осенит очередная гениальная идея. Прикинь, да? Мы богачи, у меня в банке куча денег, а я делаю вид, что мне наплевать, и мотаюсь по всему свету, прыгаю в первый попавшийся самолет — само собой, в бизнес-класс, — так что иногда сам не знаю, куда меня занесло. То меня видели в Пало-Альто — говорят, после этого в корпорации «Оракл» начались неприятности; то засекли в офисе «Эппл» в Сиэтле, то заметили в Дубай, я выходил из здания «Ай-Би-Эм» — я был в гриме, но меня узнали… И вот гуляю я себе, глазею по сторонам и придумываю что-нибудь новенькое, чтобы заработать еще миллиард… Скажете, не круто? Не современно? Да про меня еще кино будут снимать!

— Однако, — заключает Бальмер. — Довольно свежий взгляд на труд издателя.

Я чувствую, как вокруг меня сгущается атмосфера тайного заговора. Коллеги пришли к единодушному мнению, что у меня глубокая депрессия. Они перешептываются на мой счет, собравшись у кофейного автомата, и обращаются со мной осторожно, как с яйцом. Осторожно, не разбейте! И вот — сначала чуть заметная трещинка, затем она ширится, из нее вытекает отвратного вида мозг, следом плюхается желтый шар жизнелюбия, и наступает пора скитаний по погруженным в мрак улицам города теней.