Шрифт:
Берендеев Кирилл
Что-то не так
Вначале внизу что-то стукнуло, затем послышалось странное шебуршание. Народ, столпившийся на смотровой площадке, расположенной невдалеке, ахнул, шум многотысячной толпы проник и сквозь наглухо закрытые окна. Капитан-командор вздохнул и выглянул наружу. Сквозь толстенные стекла корабля видно было мало, не причина беспокойства собравшихся тем не менее он выяснил. Капитан вытер капли пота со лба. Ничего особенного не произошло, ему это стало ясно тут же.
В дверь постучали.
– Да?
– капитан-командор обернулся.
– Все в порядке, ваша милость, - в каюту вошел Казимир Колодный. Капитан взглянул на прославленного астронома и математика с неким кольнувшим его чувством. Все еще крепкий старик, уже давно за пятьдесят, небезызвестный на родине, вынужден был оставить ее и отправиться в далекое плавание. Даже не потому, что попросили - деваться было некуда. Новообразованной Речи Посполитой труды и заслуги его были ни к чему, если бы не заступничество капитана за прозябавшего в нищете астронома, отрабатывал бы ныне он свой долг в рудниках. Судьба, много схожая с доктором Фаустусом.... За малым исключением; подумав так, капитан усмехнулся, кивнув в знак приветствия навигатору.
– До отбытия осталось полчаса. Только что отошла главная мачта.
– Я слышал, благодарю, - произнес с ленцой в голосе Теофраст Эрих Вильгельм Хейерлинг, таково было полное имя капитана судна.
– На корабле все в порядке?
– В совершеннейшем, ваша милость. Все уже заняли свои места, проверка оборудования завершена под моим непосредственным руководством, за верное и своебыстрое движение судна я могу с уверенностью ручаться. Приборы в норме, оба запасных компаса я опечатал лично. Отправимся без задержек и точно в назначенное время.
– Когда в Ватикане пробьет полдень, - добавил командор.
– Жаль, что Его святейшество не смог прибыть лично на церемонию прощания, - с этими словами он посмотрел вниз. Кардинал Антоний Бергардийский, в спешном порядке возглавивший церемонию, когда выяснилось, что папа все же не сможет прибыть, торопливо завершал благословение судна, щедро окропляя его святой водой. Голос его, звучный и удивительно низкий, во время соборной службы, совершенно терялся здесь, на холмах близ Болоньи, сквозь стены корабля доносилось лишь невнятное бормотание.
– Amen!
– вздохнул хор певчих, стоящих позади кардинала. Подождав минуту, Антоний медленно, с присущим ему достоинством, опустился на колени в пыльную траву. За ним последовал капитан-командор, поспешно опускаясь на ковер. Казимир незамедлительно оказался рядом с ним.
Хейерлинг читал молитву про себя. Слова сами собой возникали в голове, до боли знакомые, но в этот миг наполненные каким-то иным, неведомым ранее, особым смыслом. Простые и в то же время неизмеримо глубокие, подобные резцам небесного свитка, как и во всякой творимой молитве. Хейерлинг невольно оторвал голову от яркого цветастого ковра и вознес вверх, к картине работы самого Аннибале Каррачи, изображающей покровительницу грядущего путешествия, святую Марию. Печальное лицо ее на мгновение преобразилось, казалось тонкие губы сложились в едва заметную улыбку. Или так ему показалось? Хейерлинг безмолвно опустил глаза, а когда снова поднял их, все было по-прежнему. Мария Магдалина устремляла свой взор куда-то вдаль, видя то, что удалось узреть лишь ей одной. Может быть, подумалось в этот миг барону, удаляющегося в Иерусалим Спасителя?
Молитва закончилась, но капитан не торопился подниматься с колен. Чистый приятый голос певчего затянул где-то в глубине корабля "Отче наш"; губы капитана зашевелились, повторяя за хором певчих слова, и только последние "но избави нас от лукавого" произнес вслух. И медленно поднялся.
Его примеру последовал и Казимир и остальные члены экипажа судна. В окно было видно, как поднявшийся с колен кардинал быстро уходит к трибунам.
– Осталось двадцать минут, - послышался чей-то голос. Барон сел в мягчайшее кресло, Колодный пристегнул его, волнуясь и оттого путаясь, страховочными ремнями из сыромятной кожи. Капитан некоторое время усаживался поудобнее, наконец дал знать навигатору, что тот может быть свободным. Казимир поспешно вышел в коридор, притворив за собою дверь; барон слышал, как он шаркает сапогами, спускаясь вниз по узким ступеням, в пассажирский отсек корабля. Послышалось глухое бормотание и недовольный голос главного пассажира корабля - представителя Святой Инквизиции на борту "Св. Марии Магдалины" епископа Иоанна или Джованни, на итальянском наречии, Донелли. Известный инквизитор, проведший немало громких и эффектных дел над злокозненными еретиками, никак не мог угнездиться в тесное для его крупной мощной фигуры кресло. Второе духовное лицо на корабле, представитель недавно образованного, но уже снискавшего благожелательность Ватикана и хвалебных слов самого папы, "Общества Иисуса", проводник в грешные души италийских простецов слова Господня, настоятель монастыря Св. Петра, брат Иосиф, Джузеппе Челесте, стоически перенес упаковывание. Сказывалось иезуитское воспитание: ко всякого рода лишениям ему было не привыкать.
Когда шум внизу утих, Хейерлинг вызвал двигательный отсек, дунув в свисток переговорной трубки. Снизу, после короткого замешательства, послышался ответный свист и человеческая речь.
– Слушаю, ваша милость.
Затычку снял сам создатель корабля, московит из Новгорода Великого, немало лет назад бежавший в Польшу, Иван Лухманов, "свободный человек", как он назвал себя во время аудиенции с кардиналом Бергардийским.
– Все мы рабы Божии, - возразил ему тогда кардинал, но в ответ получил лишь хитроватую усмешку, затерявшуюся в синих глазах. Засим последовали подробные объяснения тех чертежей и рисунков, что принес с собой посадский самоучка. Кардинал, сам человек разносторонне образованный, написавший книгу "Об эфире, сферы пронизывающем", разошедшуюся среди немалого числа монастырей, долгое время изучавшим труды известных ныне и ранее астрономов и космогонистов, порой вынужден был останавливать разошедшегося московита и просить уточнить те или иные детали, стараясь вникнуть в новые, открывающиеся перед ним доказательства и выводы....
– Какова готовность к старту?
– спросил барон, невольно хмурясь.
– Кочегары прогревают двигатели. Скоро отчалим.
Неприятно, когда на корабле заместо капитана всеми делами управляет какой-то посадский перебежчик. Да еще... Барон сдержался и сквозь зубы пробормотал:
– Доложите о полной готовности.
– Конечно, ваша милость.
Иван заткнул пробкой свой конец переговорной трубы и свистнул, давая понять, что разговор окончен.
Примерно спустя минуту Иван рявкнул так, что голос его был слышен сверху донизу по всему кораблю:
– Ключ на старт!
– гаркнул он. И тут же.
– Началось, ваша милость. Теперь молите Бога, чтобы все прошло с Его помощью.
– Запускайте, - ответствовал барон, прекрасно понимая, что все его попытки покомандовать вызовут лишь усмешку у московита.
– Ключ на дренаж!
Корабль снова вздрогнул. Начала отходить последняя ферма, поддерживающая его. Внизу послышался мощный гул, он усиливался с каждым мгновением, рос, крепчал, переходя все возможные пределы.
– Зажигание...
Гул перешел в рев, отдаваясь болью в ушах. "Мария Магдалина", сотрясаясь, задрожала, готовая стартовать в любую минуту.
– Предварительная...
Все, последняя подпорка упала, корабль стоит сам по себе, устремленный в небо, дожидаясь следующей команды. А она не замедлила с появлением:
– Главная!
– и почти тот час же:
– Подъем!
Страшно взревели двигатели, изрыгая из дюз феерические лепестки пламени, окутывая "Марию Магдалину" и все вокруг тяжелой пеленой дыма. Казалось, сама земля задрожала.
И в этот миг освященный корабль начал свое медленное, но с каждой секундой все быстрее и быстрее продвижение ввысь, к звездам...
Перегрузки тяжелой десницей приковали барона к креслу. Невозможно было шевельнуть рукой, головой, трудно было даже говорить. И все из-за этого проклятого самоучки, мрачно подумывал Хейерлинг. Но мысли плохо слушались, путались, лениво ворочаясь в голове, перескакивая с одного на другое. Барона утешала лишь мысль, что и московиту в данный момент приходится испытывать тоже.