Чтение онлайн

Увольнять меня Грин сейчас не собирается, просто хочет оскорбить. Он не в духе – очередной приступ злости. (У него в голове атмосферные помехи.) Но меня от страха бросает то в жар, то в холод. И иной раз мне кажется, я теряю рассудок. Страх и рассудок, который я теряю, словно бы даже и не мои (словно бы его), они то опаляют мне нутро, словно пламя в доменной печи, то леденят кожу, словно мглистый зимний ветер, и, неподвластные мне, поочередно налетают на меня изнутри и снаружи моей крахмальной, сшитой на заказ зеленовато-голубой рубашки швейцарского батиста, лучшей, по словам Грина, рубашечной ткани. Прямо курам на смех. Что бы мне сегодня прийти в рубашке темного в рубчик поплина или еще более плотной ткани – на ней не проступили бы пятна, выдавая, что пот течет у меня под мышками и струится по груди и по животу.

– В следующий раз наденьте свитер, – чудится мне голос Грина, уж верно, он читает мои мысли. – Шерстяной. Или кардиган. Вроде моего. Вот для чего я его надеваю», – прибавляет он; это уже я читаю его мысли.

Прямо жуть берет: ведь он по-прежнему мой злой гений. Хоть бы он сдох. Тут я со временем могу взять над ним верх, для этого есть кое-какие основания. На моей стороне возраст, Артур Бэрон и спастический колит.

Но одолеть его не так легко, как мне хотелось бы.

Я бы рад прострелить ему башку.

Хорошо бы скорчить ему рожу и показать язык. (Хорошо бы опять съесть душистую горячую картофелину или хороший початок кукурузы.)

– Вы хотите меня уволить? – вместо этого неловко спрашиваю я.

– Я могу вас унизить.

– Уже унижаете.

– Я могу быть сукиным сыном.

– Зачем вам это нужно – меня увольнять?

– Могу даже не объяснять причин.

– Вам придется кем-то меня заменить.

– Чтоб помнили, что я это могу. Пока вы работаете у меня, вы не свободный гражданин. Похоже, вы иногда это забываете.

– Теперь уже не забуду.

– И я не забуду. Чтобы дать вам почувствовать, что значит быть в подчинении. Без моей помощи вам не найти работы получше, а и найдете – не захотите переходить. Придется ведь распрощаться и со здешней пенсией, и с долей в прибылях и начать ломать себе голову, так ли вас там ценят, как ценили мы. Вы и за три года на этот счет не успокоитесь. Вы от меня зависите.

– Понимаю.

– Не уверен, что всегда понимаете. А мне всегда надо знать, что понимаете. Мне всегда надо знать: вы понимаете, что должны пресмыкаться всякий раз, как я этого захочу. Вы взрослый, зрелый, одаренный администратор, верно? Вы не должны бы стоять вот так передо мной, и потеть, и выслушивать все это, верно? И все-таки приходится стоять, верно? Так как же.

– Не ждите от меня ответа.

– А еще я могу опять здорово повысить вам ставку и таким способом тоже вас унизить.

– От денег не откажусь.

– Могу заставить вас ходить в солидных костюмах, сорочках и полосатых галстуках.

– Я и хожу.

– Заметил, – ядовито говорит он. – И в гольф стали играть.

– Всегда играл.

– Не всегда.

– Во время конференции каждый год участвую в состязаниях.

– И только здорово мешаете. Делаете из себя посмешище, вместе с пьяными шарлатанами из Торгового отдела. И это мне тоже не нравится. Вы-то не из Торгового отдела.

– Мне приходится для них работать.

– Вы бы предпочли работать у Кейгла?

– У вас.

– Почему?

– Вы лучше.

– Чем?

– Чего вы от меня хотите?

– У кого вы работаете – у меня или у Кейгла?

– У вас.

– Кто вам приятнее?

– Он.

– Кто лучше как человек?

– Он.

– Кто вам больше правится?

– Вы.

– Вот теперь мы разговариваем разумно. Теперь вам не надо искать место получше, Боб. – Он говорит медленнее, мягче. Почти дружески, не без раскаяния. – Право же, вы вряд ли найдете что-нибудь лучше вне Фирмы.

– Я и не ищу, Джек. Чего ради я стал бы искать?

– Из-за меня.

– Вы не так уж плохи.

– Даже сейчас? – Он опять поднимает на меня глаза и слегка улыбается.

– Вы здорово все делаете.

– Всегда?

– Не всегда. Кое-что вы делаете чудовищно. Мне даже нравится, как вы сейчас со мной разговаривали. Мне бы вашу грубость.

– Это легко… с такими, как вы. Видите, как легко? С такими, как вы. – Он вздыхает чуть огорченно и насмешливо. – Я не собираюсь вас увольнять. Сам не знаю, зачем я это затеял. Иной раз подумаю, что бы со мной было, если бы пришлось уйти из Фирмы, – и страх берег. Вам известно, что происходит с ценами на мясо?

– Оно, кажется, дорогое?

– Я тоже не знаю. Но меня тревожит, что со мной будет, если я вынужден буду это знать. Мне урезали бюджет.

– На сколько?

– Пока это еще не ваше дело.

– Кейгл говорил, что собираются урезать.

– У вас хорошие отношения с Кейглом.

– Это может оказаться на пользу.

– Лучше, чем со мной?

– Он больше во мне нуждается.

– Я в вас совсем не нуждаюсь.

– Вы бы предпочли меня заменить, да?

– Нет. Если говорить с точки зрения Фирмы, никто ни в ком не нуждается. Она существует сама по себе. Она в нас не нуждается. Это мы нуждаемся в ней.

– Поговорить с Кейглом?

– Кейгл – болван. От того, что он нас топчет, он ничего не выигрывает. Если я получу прибавку, то и вы получите.

– Я с ним поговорю.

– Я вас совсем не прошу.

– Я ему подрежу ногу.

– Не смешно, – обрывает меня Грин.

– Знаю.

Губы у меня как чужие, будто кто-то посторонний наклеил мне на лицо эту ухмылку.

– А еще считаетесь его другом.

– Это у меня нечаянно вырвалось, – смущенно оправдываюсь я. – Даже не знаю, как сорвалось с языка. Пойду поговорю с ним.

– Я вас не просил. Сам не знаю, чего я, собственно, беспокоюсь. Все равно никто из нас далеко не пойдет. Кейгл хромает. Я – еврей. А что такое вы, никто толком не знает.

– Я никто. Моя жена – верующая, исправно посещает конгрегационалистскую церковь.

– Одной веры мало. Вот будь она знаменитость или очень богата, другое дело. У вас, кажется, ребенок калека, вы не очень-то о нем распространяетесь, верно?

– Умственно неполноценный.

– Это серьезно?

– Безнадежно.

– Ну, тут нельзя быть уверенным. Я слышал…