Чтение онлайн

— Просто — шарм, — поправил я. — Это слово не склоняется на нашем с вами языке. Вы же интеллигентный человек, товарищ полковник. Раз в год в филармонии бываете. С супругой. Или кто она вам?

— Здесь мы задаем вопросы! — не выдержала Людмила Константиновна. — Не забывайтесь!

— Как в сказке! — сказал я. — И заговорила рыбка человеческим голосом… Но, может, вы, товарищ полковник, сумеете им объяснить, что музыка, которую я играю, это сплошь мистика? И потому ее слушают. А Моцарт вообще был масоном.

— Речь о другом, Павел Сергеевич! — снова взяла себя в руки председатель. — Мы не собираемся отвергать все, что внес в нашу жизнь Андрей Андреевич. Было немало разумного и интересного. Но жизнь идет, и вы сами видите, что многое не выдержало проверки временем. Например, эта неуклюжая попытка вернуть нас в XVIII век! Нам хотели силой насадить так называемую куртуазность со всей его нелепой и кровавой атрибутикой. Шпаги, дуэли… А сколько жертв?

— Люди стали отменно вежливы, — заметил я. — Стали избегать конфликтов и ссор на бытовой почве. Даже то, как вы сейчас со мной разговариваете, свидетельствует об исправлении нравов благодаря нововведениям.

Кое-кого проткнули на дуэлях это верно, но насколько меньше стало бытовых убийств! Вон товарищ полковник не даст соврать.

— Опять мы не о том! — поморщился полковник Анатольев. — Вы говорите об исправлении нравов, а сами увели невесту, потом вторую, не говоря о ребенке, у сержанта Нечипорука. Так что не надо, Павел Сергеевич, а то, знаете ли, даже неловко за вас…

— Увел? Невесту? Ребенка? — приободрились директрисы, уже примирившиеся с ролью статисток. — Расскажите, Дмитрий Павлович!

— Это тема для другого, отдельного разговора, — снова поморщился полковник. — Я уже начал жалеть, что начал… Но мы-то рассчитываем на вашу лояльность, Павел Сергеевич! На вашу порядочность! Я буду обеими руками за то, чтобы вы оставались на месте дирижера в нашей филармонии. И не нужно вам это директорство, не нужно… Только отвлекает вас от творчества.

— Короче… — Я встал и подошел к столу. — Что вы вокруг да около? Хотите меня купить? Я понял. Называйте цену. Письмо против Андрея Андреевича не подпишу, говорю заранее. Что еще?

— Вы сядьте! — указала мне на стул, как на скамью подсудимых, Людмила Константиновна. — Вам все объяснят. Я не скажу ни слова, пока не сядете!

Я опустился снова на свое место, положил ногу на ногу. Сидящие за столом на сей раз проглотили это молча. Ведь что-то им от меня надо! Уж не знаю, по какой части, но очень надо!

— Мы собираемся закрывать ЭПД, — сказала председатель. — Но Центр отнюдь не собирается снижать с нас норму валютных выплат.

— Так не закрывайте! — удивился я. — Кто вас заставляет?

— Совесть заставляет! И гражданский долг! — закричала Людмила Константиновна. — Вы еще расскажите, на сколько снизилось благодаря этому мерзкому заведению количество изнасилований и абортов! И не смотрите так!

— А вы не кричите так, — сказал я. — Конечно, не снизилось. И вы не хуже меня знаете почему. Ему дали карт-бланш на его эксперименты, думали, что страна подхватит, но беда в том, что Радимов — единственный и неповторимый на всю державу, чего ему не простили! Поскольку другие не могут! Да, была веселая, карнавальная мистификация! Но что теперь будет взамен? Что вы предложите?

— Странный вы человек, Павел Сергеевич! — примирительно сказала Людмила Константиновна. — Сейчас говорите одно, а сами делаете другое… Мне-то казалось, что вы кое-что поняли, что вам хватило мужества признать, хотя бы для себя… Скажите, для чего вы устроили в свой хор племянницу Романа Романовича? Ведь она не умеет петь?

— Я остаюсь хормейстером? — спросил я.

— Остаетесь, остаетесь… — отмахнулась она. — Но вы не ответили.

— Тогда это мое дело, кого я к себе беру, а кого выгоняю. Я и товарищу Бодрову предложил место в нашем коллективе. Будет открывать рот с нужным выражением на лице. На тот случай, конечно, если не пройдет вашу аттестацию.

Они переглянулись… Даже попытались возмутиться, но как-то вяло и на всякий случай.

— Вот как? — спросила Людмила Константиновна. — А вы всех к себе берете?

— Вас бы я не взял, — сказал я. — А с Игорем Николаевичем у нас существует договоренность. Правда, Игорь?

Бодров покраснел и опустил глаза.

— Я могу идти? — спросил я, поднимаясь с места.

— Но все-таки… — Людмила Константиновна была явно уязвлена. — Почему его бы взяли, а меня нет?

— Игорь Николаевич всегда в мучительном поиске, и потому на его лице постоянно, как вы заметили, написана мировая скорбь. А это незаменимо при исполнении реквиема. У вас же на лице, Людмила Константиновна, вы меня простите, всегда написано одно: дали лошадям на ночь овса или не дали?

Концовка, судя по всему, удалась. Я эффектно, скорее даже куртуазно, сделал реверанс с воображаемой шляпой и вышел.

Они так ничего и не сказали. Даже вдогонку. Даже когда за мной закрылась дверь. Уж очень нужна стране валюта. Которую теперь должен добывать мой хор вместо дома терпимости…

В машине я понемногу остыл. Уел этих сволочей, а что дальше? Хозяин все тут взбаламутил, а где он теперь? Сказано, что отправлен на пенсию. Сидит на даче и ловит рыбку. А ты тут отдувайся…

Но разве не этот вариант он имел в виду, когда оставил мне собственный дом и филармонию, которая сузилась теперь до хора?

На директорство наплавать, вопрос лишь в одном: кого надо мной поставят. Наверняка какого-нибудь надсмотрщика, если воспользоваться терминологией Радимова. Он, как всегда, прав. Надсмотрщики взяли верх, но вряд ли надолго.

Как-то я сопровождал хозяина в его поездке на море. Он всегда мечтал покупаться и поиграть на пляже в карты. Уж очень он это любил! Играл только на деньги, хотя почти всегда проигрывал.