Чтение онлайн

Станислаус продирался сквозь тесноту заводских зданий и жилых домов. В воздухе вой и жужжанье, сигнальные звонки шахт, тарахтенье экскаваторов, визг подземных вагонеток.

Вот длинный дом с множеством окон. Соты из камня. Пять подъездов. У ворот — доска с именами и фамилиями. Городские жители боятся, как бы одного не спутали с другим.

Станислаус читал: Коллер, Завадский, Мерла, Пепельман, Зауэр, Веммер, Лейме, Штайль… Штайль? Да, Штайль. Так, кажется, звали парня, которого Эльзбет взяла себе в мужья. Четвертый этаж. Станислаус постучал в дверь. Открыла женщина.

— Звонок в порядке, почему вы не позвонили?

Женщина была бледна, и руки у нее были жесткие и худые. По искривленному мизинцу и по тонкой насмешливой улыбке Станислаус узнал свою сестру Эльзбет.

— Безработный? — спросила она.

— Я…

— Мы застрахованы, если вы по этому делу.

— Я ваш брат, — сказал Станислаус.

Женщина подошла ближе. Она разглядывала его, как вещь, которую собираются купить.

— Брат? Какой брат? Боже ты мой!

— Станислаус.

Женщина раскрыла объятия, но тотчас же отшатнулась.

— Станислаус?

— Да.

— Сними башмак!

— Ноги у меня, наверно, грязные.

Станислаус покорно снял ботинок и носок. Насмешливая улыбка играла на губах Эльзбет.

— Сейчас ужасно много проходимцев. В соседнем доме одного мужчину три недели кормили. Он выдал себя за дядю. А был просто безработный, изголодавшийся человек, никакой не дядя. — Эльзбет стала разглядывать ногу Станислауса. — На ноге должно быть родимое пятно с тремя серебристыми волосками. Около косточки. На этой ноге пятна нет. Но у тебя есть еще одна нога.

Станислаусу пришлось снять и второй башмак.

На лестнице послышались мужские шаги. Станислаус застеснялся.

— Это мой муж, — сказала Эльзбет. Она разглядывала левую ногу Станислауса. — Вот оно!

Станислаус сам не знал об этом родимом пятне. Сестра обняла брата.

— Наш Стани!

Ее муж добродушно усмехнулся.

— Ты что, раздеваешь здесь мужчин?

Штайли устроили большой праздник. У них гость, брат жены. Посланец родины. Купили четыре бутылки пива. К ужину отварили лишний килограмм картофеля и детей еще раз причесали. Семилетний племянник называл восемнадцатилетнего Станислауса дядей. Две маленькие девочки, близнецы, прыгали вокруг него — две маленькие Эльзбет.

— Покажи нам твое родимое пятно с тремя серебристыми волосиками, дядя Стани!

— Сейчас дядя вам покажет, только ноги вымоет. Он издалека пришел. А в козьем хлеву все еще живут ласточки, Стани? Артур женился? А у учителя Клюглера дети есть?

Вопросы, как мухи, вились вокруг странствующего пекаря-подмастерья Станислауса.

Три дня он прожил у Штайлей. Дети тянули его то сюда, то туда. Он обязательно должен пойти с ними на шахтерские пруды. Безотрадные пруды — без деревца, без травки. Темная угольная вода маслянисто поблескивала. Дети бросали камешки в ленивую воду. По темному зеркалу расходились круги, разбиваясь о прибрежный щебень.

После обеда Станислаус сидел с сестрой в кухне. Эльзбет шила и латала. Все еще было о чем расспрашивать.

— А зазнобушка у тебя уже есть?

Станислаус от смущения почесал ногу.

— Я не болтунья, можешь мне довериться. У меня тоже был дружок, когда мне еще не полагалось и думать о таком.

— Да, да, — сказал Станислаус, не зная с чего начать.

— А она красивая или такая, на которую никто смотреть не хочет?

— Она почти как белая лилия — вот какая она.

— Я так и думала. Хорошо зарабатывает?

— Она образованная и еще — набожная. Она меня целовала. Это я рассказываю только тебе.

— Если учительница, значит, она хорошо зарабатывает. Возьми ее за себя. Случится, останешься без работы, голодать с ней не будешь.

— Нет, нет, это любовь, любовь, и больше ничего. Я и стихотворение написал для нее, много стихотворений, собственно говоря.

Сестра отложила шитье и уперла руки в боки.

— Но стекло-то ты не глотаешь?

Станислауса словно прорвало. Он рассказывал и рассказывал: о гипнозе, о своем неудавшемся распятии. Эльзбет так славно умела удивляться!

— Господь с тобой! — то и дело восклицала она.

Станислаус рассказывал о Марлен. Как он в первый раз ее увидел и чем все кончилось. Он не забыл упомянуть о некоем кривобоком богослове.

— Можешь мне поверить: если я его когда-нибудь встречу, я намну ему бока.

Похоже это на смирение, на покорность господу богу? Кстати сказать, о своем договоре с богом он не поведал сестре.

Эльзбет не старалась охаять бледную пасторскую дочку и тем самым изгнать ее из сердца Станислауса. Она сочувствовала брату.

— Я тоже влюбилась сначала в парня другого сорта. Питал ли он что-нибудь ко мне — в этом я очень сомневаюсь. Слава богу, что я встретила Рейнгольда!

У Станислауса были доказательства, что Марлен кое-что к нему питала.

— Она мне написала из своей тюрьмы.

Но энергичная Эльзбет решила просветить своего младшего братишку.

— Рейнгольд говорит, что все дело в классах.

— Что?

— Люди не всегда подходят друг другу. С моей первой любовью как раз так и было, и у тебя, наверное, то же самое. Каждый человек — это какой-нибудь класс. Рейнгольд все это лучше объяснил бы тебе.

Нет, Станислаус не думал, что в его неудавшейся любви виноваты расы и классы. Пастор и кривобокий дурак-семинарист встали между ним и Марлен. Но, по словам пастора, все разрушил бог, этот невидимый человек, живущий на небесах.

Станислаус видел, что Рейнгольд обходительный человек и обходительный шурин.

— Эльзбет была бы рада и счастлива, если бы ты у нас остался. Место нашлось бы. Я сплю на мешке с тряпьем не хуже, чем на кровати. Но какой тебе толк от этого?

Рейнгольд обошел всех пекарей города, хлопоча о работе для Станислауса. Тщетно. А если так, то, по мнению Рейнгольда, Станислаусу следует еще некоторое время постранствовать, присматривая себе работу. Рейнгольд ударил кулаком по стенке шкафчика.