Чудовище - 2
Шрифт:
Тра-та-та-та-та-та мать!!!
Инвалид выводил чисто, высоко, по-соловьиному. А подхватывал со всеми вместе - басисто и разухабисто. Получалось, откровенно говоря, здорово. Знали бы раньше в поселке про такие таланты, быть бы там своему хору. Может, и совсем иначе бы пошли тогда дела.
Мы туристов не боимся!
И-ех, едрит-переедрит!
Ежли разом разозлимся,
Ни один не устоит!!!
Буба Чокнутый старался перекричать всех. А то, понимаешь, забыли, что он самый главный! что он избранник народный! Хотя все - и присутствующие и отсутствующие - хорошо помнили, что избрал-то Буба себя сам. Но он избрал, он и внушил себе идею народного избранничества, он и уверовался в ней глубоко-глубоко, так, что не разуверишь. А стало быть, во всем надо было первым выходить.
Мы пройдем огни и воды!
Сердце бьется как мотор!
И все вместе снова ударяли:
Мы идем, едрит, к народу!
Хто не с нами - тать и вор!
Пак понимал, что Чокнутого снова заносит. Но так хорошо шагалось, что он не мешал творческой инициативе певцов пускай выкричатся вволю, пускай выложат все заветные думы, страдания! Тогда, может, и впрямь - пробьются они, выйдут и к народу, и на простор, и вообще забрезжит наконец хоть что-то светлое впереди. Сколько же можно в потемках шагать, не зная, куда и зачем?!
Но сам Пак выводил свое, - нутряное:
И-ех, едрены супостаты,
Трепещите - крышка вам!
Жди, папанька, в час расплаты
Я им шороху задам!!!
И все вместе снова ударяли:
Ух, едрена громыхала!
Хорошо в трубе шагать!
Песню грянем, запевала!
Тра-та-та, едрена мать!!!
Таким образом они отмерили ровно двенадцать километров. И после этого прошли еще немного. До того самого места, где в трубе зияла огромная дырища, ведущая не в соседнюю трубу, а в сужающуюся земляную нору. В темнотище не было видно толком, что это за нора, куда ведет. Может, здесь вообще было гиблое место.
– Надо вернуться, едрена вошь, и выбраться по лесенке, предложил Хреноредьев.
– Ты уже выбирался, - напомнил ему Пак.
– Да-а?
– удивился инвалид.
– Вот, едреный склероз! А куды ж тогда?!
– Куды, куды!
– взбеленился Буба.
– Туды, Салбесина!
– и указал в сторону норы.
– Куды ж еще, недоумок хренов!
Пак сразу же втиснулся между спорщиками, И вовремя - инвалид тут же остыл.
– Вот ты и лезь первым!
– сказал он Бубе торжествующе.
– А я везде первый!
– заявил Чокнутый высокомерно.
И полез в нору.
Пак с Хреноредьевым обождали минуты три. Вроде бы все было тихо и спокойно. Тогда они тоже приблизились к входу в нору. Хреноредьев тихо позвал:
– Буба, едреный избранник, ты где есть-то?!
– Проходите, проходите, сотоварищи!
– отозвался Буба казенно.
– Не задерживайтесь!
Пак пошел в нору. Хреноредьев за ним.
После железного пола было приятно пройтись по сыроватой и мягкой земле, перемешанной с глиной - ноги отдыхали, да и в позвоночник каждый шаг не отдавал.
Избранника догнали, когда он застыл над черным, матово поблескивающим зеркалом.
Буба присел на корточки, сунул палец в зеркало.
– Вода!
– сказал он многозначительно.
– Точно, - согласился Пак.
– Это подземный ручей. А может, и целая река.
– В реку я не полезу!
– заявил Хреноредьев.
– У мене комплекция неадыкватная!
– Какая-какая?!
– у Бубы шары на лоб полезли.
– Неа-дык-вадт-ная, - повторил инвалид с ученым видом.
– Не понял, - задумчиво протянул Буба.
– А тебе, дураку, и не понять, едрит тебя через ручей!
Пак пресек разногласия.
– Ну и не лезь, раз ты такой!
– заявил он Хреноредьеву. Без тебя обойдемся.
Он зашел в воду по колено.
– Тепленькая!
Буба понимал все по-своему. Он отошел шагов на двадцать, разбежался, что было мочи, и прыгнул в воду вниз головой. Так и застрял, размахивая длиякими костлявыми ногами - дно ручья было вязким и илистым, оно всосало в себя и руки Чокнутого, и его башку.
Паку пришлось возвращаться. Вдвоем с Хреноредьевым они выдернули Бубу, поставили его как положено, головой вверх. Первым делом, еле отдышавшись, Буба сказал:
– Придурки, все испортили!
Хреноредьев, зашедший в воду по пояс, решил, что ничего страшного не произойдет, если и он проплывет немного.
– Но чтоб поддерживали, едрена, - попросил он плаксиво, а то вот утопну - с вас спросют!
– Утопнешь, - иронически заметил Буба, - народ хоть хрену с редькой вволю наестся!
Инвалид не стал на этот раз задираться. Лишь посмотрел на Чокнутого так, как тот заслуживал.
С грехом пополам подземную речку удалось преодолеть. Вылезли на другой берег мокрые, взъерошенные, обессиленные. Хреноредьев рухнул на землю.
– Все! Больше не шагу не сделаю, едрена переправа!
Пак стянул с себя комбинезон, выжал его чуть не до дыр. И натянул снова. Буба сидел, растопырив руки, уперев их в землю, сидел с высунутым языком и всем своим видом оправдывал данное ему прозвище.
Надо было как-то приободрить спутников. И Пак затянул:
И-ех! Едрена переправа!
Мы герои - хоть куда!
Хоть налево! Хоть направо!
Нам и море - не вода!
Хреноредьев с Бубой переглянулись. Пак присвистнул. И грянуло:
Хоть налево! Хоть направо!
Нам и горе - не беда'!!
В земляной норе не так отдавало эхом, как в трубе, но песня прозвучала и здесь лихо, молодецки. Настроение и силы были восстановлены.
Первым щель заметил Хреноредьев. Он просунул в нее голову и сказал: