Чукотка
Шрифт:
– Жить, жить!
– прокричала Таня.
И этот крик подбодрил ее. Она увидела, как четыре собаки, отделившись, побежали к берегу.
"Хорошо. Это очень хорошо. Теперь собаки прибегут, и там поймут, что случилась беда. Хорошо. Пусть только бегут скорее. Хорошо, что вода не проникла еще через одежду. Я не шевельнусь и буду висеть на этом бревне хоть целый день, лишь бы жить".
И опять на мгновение она закрыла глаза. Потом взглянула на собак.
"Глупые! Почему же и вы не отгрызаете ремни?" - подумала она.
Между тем, когда нарта пошла в воду, Таграй шарахнулся в другую сторону и, как пуля, стремительно скользнул по льду на животе.
Он развел руки и ноги в стороны и по-звериному медленно стал уползать. Не понимая всего происшедшего, он полз, полз.
И, только когда пришел в себя, остановился и осторожно, словно опасаясь чего-то страшного, повернул голову назад.
"Только собаки..."
Ползком он сделал круг и повернул в сторону собак.
"Нет, не только собаки. Вон ясно видна голова в меховом капюшоне. Что такое? Таня-кай висит на том бревне, на которое налетела нарта".
Сердце учащенно забилось.
Таграй приподнялся на руках, как тюлень на ластах, и, задрав голову, крикнул:
– Держись, Таня-кай!
Этот крик затерялся в ледяном просторе. Учительница насторожилась, но тут же заключила, что это ей показалось.
– Таня-кай, я здесь! Держись!
– крикнул еще раз Таграй.
Теперь она ясно слышала Таграя. Хотелось повернуться на голос, но всякое лишнее движение могло привести к беде. Она заставила себя отказаться от радости увидеть Таграя и ответила:
– Держусь!
Одежда стала тяжелее. Тане опять показалось, что это была галлюцинация и голос Таграя не был его голосом.
– Таграй!
– крикнула она, проверяя себя.
– Я здесь. Держись!
Теперь несомненно - это был Таграй! Ощущение беспомощности исчезло. Таню охватила радость. Прибавилось сил.
Таграй развязал свой пояс и посмотрел на него. "Какой короткий", подумал он и пополз к учительнице.
Но едва он приблизился к ней, как лед треснул, закачался, и Таграй, как гусеница, на животе быстро подался назад.
Мокрый от пота, он уползал все дальше и дальше, а трещина, как живая, гналась за ним.
Когда нарта Таграя вылетела на лед, Андрей Андреевич, проезжая по горам, остановил своих собак и в бинокль стал рассматривать упряжку, переезжавшую залив.
Он узнал своего любимца Таграя и, глядя на быстро несущуюся нарту, улыбнулся. Не отрываясь от бинокля, Андрей Андреевич подумал о том, как сейчас он тоже пустит по этому льду своих собак. И в тот момент, когда он увидел нарту, уходившую в воду, и барахтавшихся людей, у него выпал из руки бинокль. Не поднимая его, он так заорал на собак, что громовой его голос эхом раскатился в чукотских горах. Собаки бежали, как бешеные. Андрей Андреевич резко остановил их и подбежал к доске, торчащей из-под снега. Доска вмерзла. Еще одно усилие - Андрей Андреевич крякнул, вырвал доску, положил ее на нарту и опять закричал на собак. Когда собаки вынесли Андрея Андреевича на лед, Таграй услышал его голос. От радости он даже встал на ноги. Лед держал.
Андрей Андреевич подкатил к Таграю и остановился.
– Только, Андрей Андрей, не кричи, а то испугать можно. От радости она может утонуть, - взволнованно сказал Таграй.
Андрей Андреевич стоял на нарте, смотрел на голову учительницы и, казалось, не слышал того, что говорил Таграй.
– Андрей Андрей, наверно, нельзя подойти к ней. Я пробовал подползать, - сказал Таграй, стоя с поясом в руках.
– Ты громко не разговаривай, Таграй.
– Ничего. Так можно. Она не слышит. Ведь капюшон закрыл ей уши.
– Говоришь, нельзя помочь?
– Не знаю, - ответил Таграй.
В голове Андрея Андреевича мелькали всевозможные планы, и, словно ободряя самого себя, он тихо сказал:
– Красноармейский закон у нас есть, Таграй. Ни при каких обстоятельствах не оставлять человека без помощи. Распрягай собак! Навяжем их на твой пояс. Будешь сидеть с ними здесь.
Они быстро отстегнули собак, Андрей Андреевич отвязал потяг* и лег животом на нарту. Упираясь руками в лед, он двинулся вперед.
[Потяг - длинный ремень, к которому пристегивается попарно упряжка.]
– Вот так, Таграй, я думаю, подъеду и брошу ей потяг. Как ты считаешь?
– Очень хорошо, Андрей Андрей.
Ломая ногти о лед, Андрей Андреевич словно поплыл на нарте к учительнице.
"Надо заехать с той стороны, чтобы она увидела", - подумал он, и руки заработали, как лопасти.
Он быстро доехал до того места, которое наметил, и остановился. Андрей Андреевич лежал, и казалось, что нарта сама двигалась по льду. Увидев нарту, учительница радостно вскрикнула.
Кругом нее все было покрыто вновь образовавшейся пеленой льда. Но, видимо, от небольшого движения по тонкому льду опять побежали трещины.
– Спокойно, Таня!
– подняв голову, сказал Андрей Андреевич.
Он был от нее уже метрах в пяти. Держа в руке потяг с петлей, он сказал:
– Руку бы подняла!
– Нет, - послышался ее слабый голос.
Андрей Андреевич снял с нарты доску и, направляя ее к учительнице, осторожно стал продвигать вперед. Доска не доходила на метр.
– Не бросаться на доску!
– крикнул Андрей Андреевич.
Мысль заработала с предельной четкостью и быстротой, свойственной летчикам. Он решил набросить петлю на Танину голову. Ведь на голове двойной капюшон из оленьей кожи. Он продвинул ногой доску еще немного.
– Не бросаться! Слушать команду!
Андрей Андреевич взмахнул арканом, и петля пролетела мимо головы.
– Ай, зачем он сам поехал!
– вскрикнул следивший за ним Таграй.
– Мне надо было ехать. Я на рога скачущего оленя могу набросить аркан.
Но в следующий момент Андрей Андреевич набросил петлю. Ремень оказался на носу учительницы. Она вскинула немного голову, и петля опустилась. Таня крепко закусила ремень зубами.
– Кидайся на доску!
Учительница застонала и, в один миг приподнявшись из воды, рассталась с бревном и оказалась на доске. Конец доски стал погружаться, но в этот момент Андрей Андреевич натянул ремень и волоком потащил девушку к себе.