Чунь-тао
Шрифт:
– Ты… вернулся… – с трудом вымолвила она.
Глаза ее увлажнились слезами.
– Ты мне дороже жизни. И ты нуждаешься в моей помощи, – сказал Сян-гао. – Я не мог тебя бросить.
Эти два дня Сян-гао проблуждал по улицам. Ему казалось, что на ногах у него тяжелые кандалы и он прикован к Чунь-тао. Повсюду его преследовала реклама табачной компании – он не мог ни на миг забыть о Чунь-тао. Сердце его изнывало от тоски.
– Все решено, – послышался голос Ли-мао. – Старший брат Сян-гао здесь хозяин, а я – жилец.
Сян-гао, как обычно, помог Чунь-тао снять со спины корзину и, вытирая катившиеся по ее лицу слезы, проговорил:
– А когда мы вернемся в деревню, Ли-мао будет хозяином, а я – жильцом.
Чунь-тао ушла в дом, умылась и переоделась. Затем уселась с Сян-гао под навесом. Оба они долго обсуждали свои дела, стноили планы, мечтали: если удастся продать бумагу, собранную возле дворца, можно будет открыть на рынке торговлю с лотка, а потом пайти себе дом получше.
На небе догорали звезды. Ли-мао давно спал. В комнату залетел мотылек и взмахами крыльев погасил крошечное пламя коптилки.
– Пойдем и мы спать, – промолвила Чунь-тао.
– Ты ложись, а я разотру тебе ноги.
– Не надо. Сегодня я почти не устала. Вот завтра дел много – мы ведь несколько дней не работали.
– Да… совсем забыл. Пока тебя тут не было, я сходил на Тяньцяо и купил тебе новую шляпу. Вот, погляди! – Сян-гао нащупал в темноте сверток и протянул ей.
– Ладно, сейчас ничего не видно. Утром надену, тогда и погляжу.
В окно вливался дурманящий аромат тубероз. Вскоре все погрузилось в тишину; лишь слышался прерывистый шепот: «Женушка». И в ответ: «Тише! Я тебе не жена».
1934