Чужими руками
Шрифт:
Раскопки продолжались, несмотря на войну. Платон не любил отвлекаться по пустякам. Пять из шести заказанных артефактов уже найдены и помещены в стазис. Сейчас обиднее всего отступить. Нелепо надеяться, что боевые действия вскоре утихнут. Ожидание может затянуться – партизанские войны идут десятилетиями, то едва тлея, то ярко вспыхивая. А с контролируемых Карантином небес в След Моргенахта в любую минуту могут посыпаться аннигиляционные бомбы или ударить лазерный залп – наверняка Карантин захочет отнять у врага Оружие Возмездия. Тогда и от артефактов, и от лагеря даже запаха не останется.
«Еще денек-другой – и золотой ключик наш», – уговаривал себя археолог, с тревогой вслушиваясь в гул канонады. Поначалу линия фронта быстро удалялась на восток. За день она могла скакнуть на сто километров, и, казалось, не сегодня-завтра Сияющий-В-Кущах будет взят штурмом. Теперь все переменилось: партизаны бегут, и каратели у них на плечах вот-вот докатятся к Следу.
Нанятые в столице шоферы пересилили свой страх перед охранниками-андроидами и потребовали добавки к жалованию. Они с первого дня войны вынашивали эту идею, но долго не решались пойти к Платону. И вот их час настал.
Четверо запыленных и пропавших потом мужиков, ломая в руках шапки, стояли перед Рассол ьниковым. Они боялись всего на свете: войны, Пяты Мамбуту, охранников, собственного начальства, Платона Рас-сольникова. Но больше всего они боялись продешевить.
– Мы хотим получить по сто тысяч кредитов каждый, – произнес самый старший, стараясь говорить твердо. – Это плата за опасность. Когда мы тронулись в путь, на Бочасте был мир… Иначе мы немедленно отправляемся домой, – подавившись воздухом, выдавил из себя он.
Остальные согласно закивали.
Поняв, что к чему, Йохан Чекмырь быстро допил свой кофе и испарился, сославшись на больной живот. Археолог отодвинул недоеденный омлет из яичного порошка и половинку бутерброда с плавленным сыром.
Потратив десятки миллионов на подготовку экспедиции, он зачем-то экономил на еде.
Сто тысяч кредитов… По здешним меркам это огромная сумма. В одночасье четыре бедняка могут разбогатеть, обеспечив жизнь свою и своих детей. По идее, Платон вообще ничего не должен был платить бочайцам – он уже сполна расплатился с их хозяином.
«Охрана не даст им уехать – сейчас грузовики принадлежат мне, – думал он, глядя на шоферов. – Они могут уйти пешком. Тогда за руль сядут железяки. Беглецов убьют или, в лучшем случае, мобилизуют в одну из армий. И этот грех будет на моей совести».
– Хорошо. Но у меня нет с собой столько наличных. Я напишу вам расписки. Чекмырь и Шестерня будут свидетелями. Деньги получите, как только вернемся в город, – произнес Платон. – Вы довольны?
На лицах шоферов читалось сомнение. Похоже, они рассчитывали сразу набить себе карманы пачками денег, и эти пухлые пачки согревали бы им душу в трудную минуту.
– У вас есть другое предложение? Вы не верите мне?
– Мы согласны, хозяин, – понурившись, сказал парламентер. – Ты еще ни разу нас не обманывал. И все четверо побрели к своей палатке.
«Сколько у меня. времени? – думал Платон, продолжая шарить вокруг лагеря. Здесь, в Следе, традиционные методы разведки срабатывали все реже. Показания приборов скакали как очумелые, картинка менялась ежесекундно. Тут был НЕПОРЯДОК с самим пространством. Оставалось рассчитывать на интуицию, а эта барышня капризная. – У меня есть только один выстрел. Господи, помоги мне попасть в „десятку“. – Археолог готов был молиться – если б знал, кому. – Не Мамбуту же мне просить. Я и так без спросу ковыряюсь в его Пяте».
Рассольников «выстрелил» – и попал. На следующий день он обнаружил последний артефакт из списка пузанчиков – «причудливо изогнутую линзу, на которую не стоит глядеть». Бочайцы называют ее «Оком Мамбуту». Линза словно в издевку лежала в трех шагах от палатки Платона, покоясь на дне ямы под слоем потрескавшейся от жары глины. В сезон дождей грязевой поток притащил сюда Око Мамбуту.
У интроскопа случилось короткое просветление, и археолог, не веря своему счастью, стал для проверки зондировать грунт под ногами. И поди ж ты – наткнулся…
Пока андроиды энергично сворачивали лагерь и паковали вещи, Рассольников по случаю успеха устроил себе маленький праздник. Чтобы получить от пития текилы надлежащее удовольствие, перед употреблением ее следует разогреть. Самогреющихся банок, у которых нужно выдернуть чеку, у Платона не осталось. И он решил греть текилу в банальной кастрюльке на древнем керогазе – массивном устройстве весьма опасного вида.
Археолог зажег горелку и стал осторожно помешивать благородный напиток. Тут в палатку ворвались солдаты, с ног до головы увешанные оружием. Они окружили Рассольникова, тыкали в него пальцами и что-то кричали на диалекте космолингва, которого не знал ни археолог, ни его микрочип. А киберперевод-чик валялся на дне одного из баулов.
Солдат было пятеро. Рожи их казались археологу самыми что ни на есть бандитскими. И были они на одно лицо.
В лучшем случае солдаты повяжут его, надеясь получить огромный выкуп. В худшем – Платона будут долго пытать, а потом он умрет мучительной смертью. В середке была скорая кончина. Словом, одно другого лучше.
Охрана на вызов не ответила. Делать нечего – надо драться. Археолог наклонил голову и куснул воротник, рубашки. Вшитая ампула треснула на зубах, и в рот попала едкая горечь. Глаза Рассольникова закатились, изо рта за неимением пены потекла слюна, и, схватившись за горло, он повалился на пол.
Солдаты растерялись. Один из них нагнулся над корчащимся в агонии Платоном и тотчас получил лбом по носу. В ампуле был не яд, а смесь хорошего стимулятора с отличным анестетиком. Она незаменима для бойца, которому предстоит тяжелая схватка. Минут на десять перестаешь чувствовать боль и усталость, а силы утраиваются. Затем, понятное дело, наступит отходняк – но это будет после.
Вскочив на ноги, археолог толкнул схватившегося за лицо солдата на керогаз. Солдат опрокинул миску – с закипевшей текилой, повалил керогаз и очутился на полу. Рассольников кинулся в угол, где лежал его инвентарь, и схватил первое попавшееся – остро наточенную саперную лопатку. И пошло фехтование…