Чтение онлайн

Отчасти я понимал его реакцию: представьте, каково это, когда ваш наперсник предает вас. Но, с другой стороны, я все ждал, когда начнет действовать божественное всепрощение. Впрочем, если Евангелие от Фомы заслуживает доверия, неважно, какими расстояниями и временными отрезками Шэй отделял себя от меня: на самом деле мы всегда были вместе, человек и бог – две стороны одной медали.

И потому я каждый день в двенадцать часов лгал отцу Уолтеру, будто иду в гости к выдуманной супружеской паре и силюсь отговорить их от развода. Вместо того я садился на мотоцикл и ехал к тюрьме, проталкивался через толпу и просил о свидании с Шэем.

Офицер Уитакер сопровождал меня на ярус I, когда я проходил через металлодетекторы у комнаты для свиданий.

– Здравствуйте, отче. Вы пришли сюда печеньем торговать?

– И как вы только догадались? Ну, какие новости?

– Давайте-ка глянем. К Джоуи Кунцу приходил врач: беднягу замучил понос.

– Ого, – отвечал я. – Жалко, что я все пропустил.

Пока я застегивал бронежилет, Уитакер поднимался на ярус сообщить Шэю о моем визите. В который раз. И не более чем через пять секунд он возвращался с самым кротким и безропотным выражением лица.

– Не сегодня, отче, – говорил он. – Извините.

– Я приду завтра, – обычно отвечал я. Но в этот раз все было иначе: мы оба знали, что завтра начинается суд.

Выйдя из тюрьмы, я подошел к мотоциклу. Без лишней скромности скажу, что если кто и мог считаться апостолом Шэя, то только я. А если это правда, то нужно учиться на ошибках истории. Когда Иисуса распинали, Его приверженцы разбежались кто куда – не считая Марии Магдалины и Его матери. Поэтому, даже если Шэй не поздоровается со мной в суде, я вес равно приду. Я дам показания.

Я еще очень долго сидел на мотоцикле, не решаясь завести мотор.

Честно говоря, мне вовсе не хотелось вываливать все это на Мэгги за пару дней до суда. По большому счету, если Шэй отказывался от моих услуг как духовного наставника, я просто обязан был сообщить Мэгги, что был одним из присяжных, вынесших ему смертный приговор. На этой неделе я уже несколько раз пытался с ней связаться, но не мог застать ее нигде – ни дома, ни в офисе, ни даже по мобильному. И вдруг она сама мне позвонила.

– А ну давай сюда! – гаркнула она. – Придется кое-что объяснить.

Через двадцать минут я уже сидел в ее кабинете.

– Я сегодня разговаривала с Шэем, – сказала Мэгги. – Он сказал, что ты его обманул.

Я кивнул.

– В подробности он не вдавался?

– Нет. Сказал, что я должна услышать все из первых уст. – Она выжидательно сложила руки на груди. – А еще он сказал, что не хочет, чтобы ты давал показания с его стороны.

– Понятно, пробормотал я. – Я этого заслужил.

– Ты на самом деле священник?

– Конечно… – изумился я.

– Тогда мне плевать, врешь ты или нет. Можешь облегчить душу после того, как мы выиграем дело.

– Все не так просто…

– Все просто как дважды два, отче. Ты единственный наш свидетель, который может давать показания о моральном облике Шэя. Тебе поверят просто потому, что у тебя на шее накрахмаленный воротничок. Мне плевать, что вы с Шэем поссорились. Мне плевать, если ты по ночам наряжаешься женщиной и торгуешь собой. Мне плевать, если ты всю жизнь всем врал. До начала суда я не буду задавать лишних вопросов, уговор? Мне нужно одно: чтобы ты нацепил этот воротничок, поднялся на трибуну и выдал Шэя за святого. Если ты откажешься, все полетит коту под хвост. Теперь все просто?

Если Мэгги была права и только мои показания могут помочь Шэю, как я мог сказать ей то, что испортило бы всю линию защиты? Грех опущения допустим лишь тогда, когда этой утайкой ты помогаешь другому человеку. Дать Шэю новую жизнь я не мог, но я мог позволить ему умереть так, как он хотел.

Возможно, этого будет достаточно, чтобы простить меня.

– Это нормально, что ты волнуешься перед судом. – Мэгги неверно истолковала мое молчание.

Давая показания, я должен был популярно объяснить, каким образом, отдав сердце Клэр Нилон, Шэй воплотит свои религиозные принципы. Позвать священника было гениальным решением: кто же не поверит клирику в вопросах религии?

– Насчет перекрестного допроса не переживай, – продолжала Мэгги. – Скажешь судье, что, хотя католики за спасением обращаются лишь к Иисусу Христу, Шэй верит, что ему, дабы спастись, нужно обязательно стать донором. Это чистая правда, и я обещаю, что хляби небесные в этот момент не разверзнутся.

Я резко вскинул голову.

– Я не могу сказать судье, что Шэй обретет Иисуса. Мне кажется, что он и есть Иисус.

Она непонимающе моргнула.

– Что тебе кажется?

Слова полились из меня непрекращающимся потоком. Так я всегда представлял себе бред юродивых – истины сыплют из твоего рта, прежде чем ты успеваешь понять, как они там очутились.

– Все сходится. Возраст, профессия. Смертный приговор. Чудеса. И донорство – он ведь снова отдает себя на откуп, за наши грехи, в буквальном смысле! Он отдает самое ничтожное, тело, чтобы вознестись духом.

– Это гораздо хуже, чем струсить, – пробормотала Мэгги. – Ты рехнулся.

– Мэгги, он цитировал Евангелие, написанное через двести лет после смерти Христа. Большинство людей вообще не знают о таком. А он цитировал его дословно.

– Мне доводилось слышать его речи. И, честно признаться, это был полный бред. Знаешь, чем он занимался вчера, пока я готовила его к суду? Играл в крестики-нолики. Сам с собой.

– Нужно уметь читать между строк.

– Ага. Конечно. А если промотать записи Бритни Спирс задом наперед, услышишь: «Трахни меня, я уже большая девочка». Господи Боже – уж извини за каламбур, – ты же католический священник! Что стряслось с Отцом, Сыном и Святым Духом? Что-то я не помню, чтобы Шэй входил в Троицу.