Чтение онлайн

— Подойди ко мне мой Ратибор, — нежно позвала его Вера. — Не бойся, мы здесь одни. А то мы стоим в темноте, и ведем разговоры как солдаты на посту.

— Я не боюсь, только сильно волнуюсь. — Франц вытянул руку вперед и, найдя в темноте руку Веры, приложил ее теплую мягкую ладонь к своей груди. — Ты пойми меня правильно. Необычно все для меня в эту минуту. И ты необычна. Мне кажется, сейчас нет войны и я не офицер Вермахта. Мы находимся в средневековом королевстве. Мы убежали от этого горного духа Рубецаля: ты принцесса Хэдвиг и я принц Ратибор и спрятались на сеновале. Мы так долго шли друг к другу и наконец, мы вместе… Я встречаюсь с тобой третий раз, а кажется, знаю целую вечность. Настолько сжато время в этом королевстве.

— Это не в королевстве сжато время Франц, это война его спрессовала, — с потаенной грустью вдруг отреагировала Вера на последнюю его фразу.

— Я, чувствуя в твоих словах упрек. Но я солдат Вера и выполняю приказы. И я воюю только с вооруженными людьми. Это позор для немецкой армии, что под пули и снаряды попадают мирные жители.

— Ладно, Франц, — вздохнула глубоко Вера, вспомнив свой переход на Пропойск, — давай пока не будем говорить о грустных вещах. Лучше продолжай говорить о королевстве. Мне так приятно это слушать. Не останавливайся. Я не знала что ты такой фантазер. — Находясь с тобой рядом Вера, хочется быть не только фантазером, а волшебником, чтобы дарить тебе все, что ты захочешь.

— А мне сейчас ничего не надо кроме тебя Франц. Ни злата, ни серебра, лишь бы ты был рядом.

Девушка прижалась к нему и, поднявшись на цыпочки, трепетно и нежно поцеловала в губы. Франц ответил на ее девичий порыв. Целуя ее, он чувствовал необыкновенную легкость, и воздушность объятий Веры и от этого ему становилось жарко, даже несколько душно.

— Подожди Верошка, — он отстранился от нее и снял сначала портупею с кобурой, где лежал его верный 9мм Вальтер Р38, а затем китель с серебристыми погонами по одной звездочки оберлёйтнанта танковых войск Вермахта. Все это по возможности быстро и аккуратно сложил в углу. Туда же положил и фуражку. Тут же скинул и свои прекрасно скроенные хромовые, немного запыленные сапоги.

Вера понимающе ждала. — Ну что мой рыцарь, снял свои доспехи, — ласково и таинственно прошептала она.

— Да Верошка, — нерешительно ответил Франц. Он засмущался от того, что был босиком перед своей принцессой. Однако ему было необыкновенно приятно ступать босыми ногами по сену. Он просто внутренне восхитился, новыми впечатлениями.

— Ты чего улыбаешься Францик?

— А ты что видишь меня?

— Я чувствую это…. Прозрачное, кружевное немецкое белье, впервые надетое, как и платье в горошек тихо соскользнули к стройным ногам девушки. Вера робко, стыдливо подошла к любимому.

У Франца перехватило дыхание…

Юная, чуть вздрагивающая, девственная грудь, прикоснувшись прохладными сосками, несмело прижалась к нему. Гибкие, тонкие руки, словно лианы, трепетно обхватили голову и притянули к себе. Волнующие губы вначале легко припали к его губам, но с каждым мгновением, все сильнее распаляясь, настойчивее и призывнее целовали его.

Чувство благодарности подкатило к горлу Франца. Он что-то невнятно прохрипел, а затем обнял Веру, наслаждаясь продолжительным страстным поцелуем.

Они целовали друг друга, и каждый не хотел уступать пальму первенства первопроходца. Целовать, а не быть целованным. Это было похоже на игру и воркованье влюбленных голубков.

Постепенно губы Франца переместились ниже к гладкой, шелковистой коже шеи и затем груди. Вера легонько застонала от этих прикосновений. Так хорошо ей еще не было ни с кем. Она целовалась в десятом классе. Но это были ребяческие игры. Здесь было иное. Она задыхалась от радостного воздушного и с каждой минутой все нарастающего вожделенного состояния.

— А-а-а, — непроизвольно простонала она, когда до ее сосков коснулись горячие, желанные губы Франца и стали целовать их и ласкать языком. Они вожделенно набухли и превратились в упругие комочки. Вера задрожала от появившейся необычной, неощущаемой ранее, истомы в низу живота, которая разливалась, возбуждая нетерпимое желание. Пальцы ее рук в это время нежно теребили волосы любимого.

Франца покидал его рассудок. Он стал пошатываться как пьяный. Нарастающее желание обладать этой хрупкой и необыкновенной девушкой, неосознанно толкали его быть более решительным. Желание было подобно лавине. Его губы и руки трепетно скользя и задерживаясь, наслаждались каждой впадинкой, каждым изгибом, каждой клеточкой ее тела, восхищаясь совершенством форм, созданных творцом.

Уже не контролируя себя в эту минуту, он как перышко подхватил свою фрейлейн и уложил на природную одурманивающую супружескую постель.

Вера всем телом, каждым нейроном почувствовала ярко выраженную мужскую силу и мощь своего избранника. Она хотела слиться с ним и вместе с тем боялась этого слияния. Подобные чувства и желание возникали и у Франца. Он не хотел обидеть Веру своей грубостью и невежеством.

— Верошка, моя 'ромашишечка', я тебя люблю, — прошептали его губы тихо и нежно. — Я в твоей власти. Вера улыбалась от счастья.

— Ромашечка, мой любимый. Ромашечка, а не 'ромашишечка'.

— Мой ты 'василечек' и 'ромашечка'. Сейчас правильно любимая.

— Почти… Мне очень хорошо с тобой. Целуй меня и говори, говори, говори…

От Вериных признаний душа Франца просто летала. Он понял в этих словах разрешение своей девушки быть смелее. В нежном и трепетном порыве, лаская ее девственную, упругую грудь, ее гибкое и стройное тело, его пальцы пошли дальше и неожиданно легко коснулись редких, пушистых волосиков на лобке и застыли заворожено на месте.

Вера вздрогнула. Ей вдруг страстно захотелось ощутить прикосновение этих мягких, нежных пальцев к своим половым органам, которые уже сочились влагой. Ноги ее непроизвольно раздвинулись, помогая проникновению к самому сокровенному и неприкасаемому. Рука Франца скользнула ниже между ног, и впервые в жизни стала трогать и возбуждать нежные от внутреннего сока, большие и малые губы девушки. Томное желание разлилось по всему ее телу, она отключилась от всего и целиком отдалась его ласкам. Вдруг Веру как будто парализовало током. Тело ее выгнулось, из груди вырвался глубокий стон: