Чтение онлайн

— Извини, я унесся мыслями домой. У меня там роскошный сад, выращивал хурму и гранаты. Они такие же породистые, как этот… — умиротворенно говорил он.

По окончании смены Левон позвал Аваза и протянул ему сверток.

— Переодевайся. Дело есть.

Вышли в город.

— Иди рядом, по сторонам не оглядывайся. Если патрульные остановят, молчи, я буду говорить за тебя.

Долго шли по полупустынным улицам вечернего военного города, пока не дошли до непритязательного домика на окраине.

— Вот здесь и живу, — Левон открыл калитку. — Проходи, не стесняйся.

Аваз неловко, боком вошел во двор.

— Жена, принимай дорогого гостя! — весело крикнул Левон в прихожую.

Зарезали курицу, принесли с огорода свежие помидоры, огурцы. Хозяйка быстро накрыла на стол. Поначалу Аваз не решался подойти к яствам — думал, что ему накроют отдельно, где-то в уголочке.

— Гардаш, не стесняйся, устраивайся поудобнее и, вообще, чувствуй себя как дома, — произнесла жена Левона на азербайджанском.

За ужином разговорились. Аваз быстро освоился, смеялся, шутил. Так он веселился впервые за время после злополучной свадьбы.

В один прекрасный день, а вернее, прекрасное утро во двор больницы въехала машина Красного Креста.

— Собирайся, — сухо сказал высокий подтянутый мужчина в штатском, сопровождавший сотрудника Красного Креста. — Домой едешь.

Лицо Аваза не выражало каких-либо эмоций.

— Вызовите Левона, я хочу попрощаться с ним, — попросил он дежурившего охранника.

— Где мы его тебе найдем? Он только завтра заступает на смену, — равнодушно ответил тот.

Аваз настаивал:

— Не пойду, пока с Левоном не попрощаюсь.

Ждали уже полчаса. Высокий мужчина начинал сердиться.

— Смотри, другого возьмем, нам все равно, — пригрозил он.

— Без Левона никуда не пойду… — пленник был непоколебим.

Левона он узнал по шагам и побежал вниз навстречу…

Обнявшись, они стояли на лестничной площадке между вторым и третьим этажами детской больницы — мужчина в летах, одетый в робу синего цвета, и молодой человек лет 25-ти в афганке и с автоматом на плече. Мужчина плакал, не стесняясь своих слез. Проходящие же мимо медработники реагировали на происходящее по-разному: кто-то плакал сам или сочувственно улыбался, кто-то, наоборот, бросал немой осуждающий взгляд на военного или проклинал его, не стесняясь в выражениях…

2004 год

Самвел всегда входил без стука, как, наверное, и подобает старому боевому товарищу. Я радовался его внезапным визитам — словно порыв свежего ветра он разом отгонял уныние и скуку, которые целыми днями владели мною. Энергия у Самвела переливала через край: он шутил, пел, смеялся здоровым, задорным смехом, и я заражался его бодростью, жизнерадостностью и беспечностью, забывая хотя бы на время о своем почти безвыходном, как в прямом, так и переносном смысле этого слова положении…

Вот и сегодня он шумно вошел в незапертую, как обычно, дверь, да не один, а с ребятами — Давидом и Камо. Словом, собрались боевые друзья-разведчики, весь экипаж нашего БТРа…

Признаюсь, поначалу это меня очень удивило — все вместе не встречались давно, вот уже год. «Сегодня же праздник — день защитника отечества!» — вдруг осенило меня, и я удивился не столько своему «открытию», сколько тому, что мог не помнить об этом.

Самвел торжественно нес шампанское и большой, замысловатой формы пузырь водки. У ребят же в руках были всевозможные кульки с яством. Быстро, по-армейски накрыли на стол.

— Ну что, ветераны, начнем хвалить друг друга, ведь сегодня — наш день! — Самвел поднял стакан. — За нас!..

Выпили, и стол оживился. Ребята стали вспоминать войну — нет, не свои подвиги, а курьезные, почти анекдотические ситуации, без которых не обходится ни одна война.

— А помните, как Тигран, выйдя ночью по нужде, спросонья забрел на вражеский пост и, матерясь по-армянски, стал будить спящих часовых, а те и не поня…

Взрыв хохота прервал Камо на полуслове.

— А этот… как его?.. Ну что вечно попадал в истории… Рома… Помните, как приняв однажды на грудь, вдруг расхрабрился и решил за «языком» сходить, но сам попал в плен к нашим же из нижних постов?

И снова безудержный смех. У Давида даже слезы полились, и со стороны могло показаться, что не хохочет он, а рыдает.

— Да, чуть не забыл — я же тебе деньги сразу за два месяца принес! — Самвел вдруг обратился ко мне, картинно ударив себя по лбу. — В собесе сказали, что к празднику наскребли.

Признаюсь, я давно ждал этих денег. Мне, колясочнику, пособие нужно было как воздух: лекарства, мази, бинты и прочее. К тому же врач рекомендовал срочный курс против пролежней. Конечно, инвалидов войны, а тем более таких, как я — пригвожденных к месту — в основном обслуживают бесплатно. Но не могут же государство и общество быть постоянно в курсе всех твоих проблем, а потому, как ни крути, определенные расходы приходится делать самому.

— А за март не дали? — спросил я.

— Я же приносил в прошлый раз, — удивился Самвел.

— Это же за февраль было…

Воцарилась неловкая пауза. Все с недоумением посмотрели друг на друга.

— Как? — Самвел отрезвел и стал серьезным. — Подожди, в прошлый раз…

Я понимаю, что случилось недоразумение. Разговор принимал весьма неприятный оборот, а потому стараюсь поставить на нем точку.

— Я, наверное, что-то спутал…

Но Самвел — не мальчик: он, конечно же, догадывается, что я говорю не совсем то, что думаю.

— Сколько тебе тогда принес? — допытывается он.

— Не помню… В последнее время у меня путаница в голове, провалы памяти. Как это по-научному называется?.. Прогрессирующий склероз что ли? — улыбаюсь я, пытаясь вернуть разговор в прежнее веселое русло. — Ребята, а помните как у села Айкаван?..

— Нет, подожди, по-моему…

Я делаю последнюю, решительную попытку сменить тему:

— Послушай, разговор этот мне не нравится. Зачем разматывать клубок колючей проволоки, которая никому не нужна? Зачем зря колоться и царапаться? Давай о чем -нибудь другом…