Чтение онлайн

Уют и тепло маленького салона, серо-зеленая обшивка стен и гиацинты, стоящие на их фоне, вызвали у гостьи невольный возглас восхищения:

– Как здесь хорошо! Прелестно!

Она протянула руки к пламени камина, а когда молодой слуга принес и прислонил к столу сверток, то пригласила Артура помочь ему распаковать его.

– Осторожней! Это настоящее произведение искусства...

Опасаясь, как бы молодые люди не испортили вещь, она расстегнула крючки на своей шубке и бросила ее на кресло, потом встала на колени, чтобы руководить операцией. Возможно, это было и небесполезно, ибо Артур, как все дети, получающие подарок, слишком решительно его распаковывал. Гийом, Адам и Джереми стояли поодаль и наблюдали: первый – с интересом, второй – с любопытством, а третий – со смутным беспокойством, которого он никак не мог бы объяснить. И вдруг все трое застыли. Когда упало последнее полотнище, они увидели портрет женщины в фас, от которого стоявший на коленях Артур отшатнулся с криком «Ах!». Это был портрет его матери, которого он никогда не видел.

Это действительно была великолепная вещь! Портрет был небольшой, но превосходный! И столь волнующий! На фоне романтичного парка в легком тумане Мари-Дус появилась вдруг в этом доме, куда она всегда мечтала войти, но он для нее остался запретным.

На женщине было платье из тафты цвета увядающих нежно-розовых лепестков розы, отделанное пеной белоснежных легких кружев, закрывающих ее грудь, руки и обрамлявших ее шелковистые волосы, к которым была прикреплена бледная, почти белая роза. Пять ниток дорогого жемчуга обвивали ее шею. Казалось, что свет в комнате вдруг померк.

У Гийома от волнения пересохло в горле и слезы выступили на глазах. Этот образ как бы повернул время вспять. Это было то недостающее звено, которого не могло себе представить его воображение в последние годы. Это была леди Астуэл, знатная дама, очень еще красивая, но очень хрупкая и даже немного болезненная. Она не была уже беззаботной и сияющей хозяйкой дома в Овеньере, которая всеми клетками своего тела впитывала любовь, но и не та бледная тень женщины, которую он увидел в ее последний час. На портрете болезнь уже наложила печать на ее прелестное лицо.

Артур оставался стоять на коленях, и из его широко открытых глаз катились слезы, взволновавшие Гийома. Нагнувшись над ним, он поднял мальчика и прижал к себе, устремив на племянницу жесткий взгляд:

– Мне кажется, рождественский подарок должен вызывать улыбку, а не слезы. А вы как думаете?

Молодая женщина не успела ответить. Вытирая ладонью слезы, Артур воскликнул:

– Не сердитесь, отец! Лорна хотела доставить мне удовольствие, я уверен в этом, но я никогда не видел этого портрета, поэтому меня он так взволновал...

– Мне надо было об этом подумать, – глухо проговорила мисс Тримэйн, – я очень огорчена, что мой жест произвел такое тяжелое впечатление. Мы нашли его в комнате сэра Кристофера в день его смерти в начале месяца...

– Боже мой! – прошептал Гийом. – Я никогда не мог подумать, что он так скоро последует за ней!

– А он был в этом уверен. Вспомните, как он вел себя на похоронах матери! Ведь он почти радовался. А теперь вернемся к портрету. Он заказал его через два года после своей женитьбы сэру Томасу Лоуренсу, но лично для себя, как он признался мне перед смертью. И мать согласилась с тем, чтобы этот портрет его обожаемой супруги, которую он так любил, никогда ничего не прося взамен, висел только у него в комнате, только для него.

– Вы сказали, что он висел в его комнате?

– Если это можно было назвать комнатой! Монастырская келья или что-то в этом роде! Никаких ковров, никакой обивки на голых камнях стен! Кое-какая мебель, которая не подошла бы и апартаментам управляющего, но зато напротив простой дубовой кровати висел этот портрет, и все остальное исчезало. Это на нее он смотрел по вечерам, перед тем как уснуть – пока он еще мог спать! – и на нее бросал первый взгляд, просыпаясь утром.

Артур вдруг вырвался из объятий отца, бросился к сестре и обнял ее.

– О, Лорна, как мне благодарить вас за то, что вы привезли мне этот портрет? Ведь вы могли оставить его у себя! Это произведение знаменитого художника!

– Вы ошибаетесь, Артур. Я просто доставила его вам. Вам его подарил сэр Кристофер. Он отдал его мне для вас перед смертью...

С благоговением он взял портрет, который так и стоял прислоненным к ножке стола, и поставил его у зеркала, чтобы получше рассмотреть его.

– Какая она была красивая, – во вздохом сказал он. – Вы очень на нее похожи, Лорна!..

– У нее были ангельские глаза и волосы. У меня все иначе, и это хорошо. А теперь, месье, я очень хотела бы, чтобы занялись усталой путешественницей.

Говоря это, она уселась у огня, грациозно расправив на своих длинных стройных ногах мягкие складки своего платья. В этот момент в салон вошла Элизабет в сопровождении Валентина, который нес поднос с серебряным прибором.

– Вот и чай! – объявила она. – Надеюсь, что он придется вам по вкусу, мадам, и что...

Она не закончила фразу, так велико было ее удивление. Она увидела портрет, перед которым застыл Артур, и ее серые глаза стали почти черными. Ее взгляд перебегал с портрета на кузину, эту занесенную вечерним ветром нежданную гостью, которую она все больше и больше боялась. Сходство было поразительным. Это, конечно, была мать этой женщины. Ее вторжение в их дом не сулило ничего хорошего.

Борясь против непреодолимого желания схватить этот портрет и выбросить его вон, а за ним и прекрасную Лорну, Элизабет глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться. Уверенным тоном она отдала распоряжения молодому слуге, как надо сервировать стол, и подошла к Артуру. Он обернулся и улыбнулся ей:

– Вот моя мама! – сказал он, как во сне. – Правда, она красивая?

Сердце Элизабет сжалось. Ни за что на свете она не хотела бы обидеть своего младшего брата, свалившегося с неба, который стал ей так дорог. С другой стороны, отрицать красоту покойной было бы тоже детской глупостью. Она взяла под руку Артура и проговорила:

– Мало сказать! Я уверена, что в жизни она была еще прекрасней! Это замечательный подарок, ты теперь будешь чувствовать себя не таким оторванным. Я скажу Потантену, чтобы его повесили в твоей комнате. И она всегда будет рядом с тобой.

Артур радостно обнял ее. А Лорна, отставив чашку с чаем, который она медленно смаковала, как-то небрежно заметила:

– Разве это так срочно? Это, напоминаю, произведение большого художника, и оно не нарушит гармонии этого салона. Я думаю, многие были бы горды повесить его на почетном месте, а не в глубине спальни...