Чтение онлайн

Как мог злодей Борисов хладнокровно бить обухом по голове беспомощных женщин? Как мог животное Широбоков столь искушенно издеваться над своей жертвой? Как мог зверь Захаров посягнуть на самое святое, что есть у человека - собственную мать?

Расследуя и анализируя эти мрачные дела, даже краткое описание которых невозможно читать без содрогания и омерзения, я разочаровался в человечестве.

КОМПРОМАТ

В отношениях с коллегами из Завьяловской прокуратуры я решил придерживаться нейтралитета. Однако и здесь, в Удмуртии, процветало беззаконие, и действовали только неписаные законы стаи, я не мог этого не видеть. Может быть, масштабы были меньше, чем в Татарии.

На территории района угнали машину. Как выяснилось, в угоне участвовал и сын высокопоставленного прокурора, по кличке "Головастик". Когда следователь милиции вызвала его по повестке, раздался звонок из прокуратуры республики. Районный прокурор получил нагоняй и задание разобраться с теми, кто потревожил сынка большого начальника. Следователь была наказана, а материал, касающийся "Головастика", выделили из уголовного дела и направили в Октябрьский РОВД Ижевска, по месту жительства угонщика. Там, надо полагать, этот материал и похоронили. Шалун даже испугаться не успел.

Первое время прокурор района не раз давал мне материалы, касающиеся службы БХСС. Проверяя их, я убеждался, что в большинстве из них нет состава преступления, о чем, естественно, и говорил прокурору и сотрудникам БХСС. Но этим последним нужны были все те же пресловутые показатели, а прокурору нужна была водка, которую инспектора могли купить без талонов. Поскольку интересы совпадали, прокурор подписывал им отказные материалы по статье 10 УПК РСФСР, то есть с признанием вины тех лиц, которые фигурировали в документах. Сотрудникам БХСС это шло в зачет, и все были довольны.

Однажды в прокуратуру с заявлением об изнасиловании обратилась девушка. Ее изнасиловал сотрудник милиции. Прокурору, очевидно, уже были даны соответствующие указания. Уголовное дело он не возбуждал, материал несколько дней лежал без движения. Девушка пришла ко мне и со слезами на глазах просила привлечь насильника к ответственности. Это был офицер, который обманом и угрозами овладел ею. Он цинично заявлял, что его не волнуют служебные обязанности. Он хвастался тем, что имеет доступ к дефициту и снабжает им руководство МВД. Он рассказывал ей и о том, как они берут взятки. Он вел себя нагло и вызывающе, поскольку был уверен, что боссы все равно его выручат. И тут он знал, что говорил.

Я пошел к прокурору и сказал, что забираю материал и возбуждаю уголовное дело. Он побаивался меня и отдал документы. Я возбудил уголовное дело, а прокурор сразу просигнализировал наверх, что Разин сам проявил инициативу и он, прокурор, тут ни при чем.

Через пару дней меня вызвал к себе замначальника следственного управления прокуратуры республики и стал настаивать на том, чтобы я прекратил это уголовное дело. Я спросил, на каком основании. Оказывается, эти два дня в милиции не теряли даром и успели состряпать компромат на потерпевшую. По всему выходило, что она девица легкого поведения.

– Подумай: из-за какой-то проститутки пятнать честь офицера?.. Мне только что звонил замминистра внутренних дел, если хочешь, он может подъехать и дать дополнительную оперативную информацию на эту девицу.

– С каких это пор оперативная информация стала доказательством?
– Я почувствовал раздражение, видя, как они стараются сохранить честь мундира, опасаясь, что потерпевшая в суде слишком разговорится, и добавил: - А если замминистра сидел в кустах во время изнасилования и что-то видел, то я могу его официально допросить по делу.

Я знал, что липовый компромат при большом желании можно найти на кого угодно. В недрах МВД Удмуртии в свое время родилась и фальшивка о моих связях с преступными группировками, которой меня пытались скомпрометировать в г. Брежневе. Вообще в правоохранительных органах сбор компромата на неугодных считается нормальным явлением, и есть специалисты, которые весьма поднаторели в этом грязном деле.

Видя мою неуступчивость, руководство прокуратуры республики стало давить на прокурора района, чтобы он отменил мое решение. Тот оказался между двух огней: с одной стороны, робел перед гневом начальства, с другой боялся принимать решение, явно противоречащее закону. Он долго колебался, однако руководство успокоило его, заверив, что если будет жалоба в Москву, то они сами сумеют отписаться. Только после этого ручной прокурор рискнул отменить мое постановление о возбуждении уголовного дела.

Потерпевшая ходила на прием к прокурору республики, но ничего не добилась, да и было бы удивительно, если бы это произошло. Я чувствовал, что снова ввязываюсь в крупную драку, однако остановиться на полпути уже не мог. Я решил воспользоваться их методом и попробовать взять хитрых "законников" на испуг.

Предполагая, что телефон потерпевшей прослушивается, я позвонил ей и сказал, что буду вынужден обратиться к центральной прессе, благо опыт у меня имеется, и сделаю все, чтобы дело возобновили и объективно расследовали. Я считал, что их реакция не заставит себя ждать, и не ошибся.

Буквально на следующий день меня вызвал заместитель прокурора республики и, не моргнув глазом, объявил, что отменил решение прокурора района и дело возобновлено вновь. Однако они обошли меня. В деле уже были материалы о взятках, мелькали фамилии руководителей довольно высокого ранга, это представляло опасность, и они передали документы в прокуратуру Первомайского района, где, в конечном итоге, это уголовное дело было прекращено.

Как раз в это же время ко мне поступило заявление одного гражданина, которого избили сотрудники милиции. В ходе проверки я узнал, что сотрудники центрального ГАИ вытащили его насильно из машины, до полусмерти исполосовали дубинками, машину угнали, а самого водителя в бессознательном состоянии бросили умирать.

Закрывать глаза на все эти беззакония я не желал и не имел права. Тактика нейтралитета оказалась не для меня.

Значит, снова в бой, но наступление пришлось отменить, поскольку очень скоро я был вынужден уволиться из прокуратуры.

Вот как это случилось.

Писать об этом тяжело, но надо, чтобы быть до конца правдивым. С головой уйдя в работу, увлекшись борьбой, в последние годы я мало времени уделял семье. Пока я оставался в Брежневе, семья вообще разделилась: я жил со старшей дочерью, жена - с младшей. Обеих дочерей я очень любил и страдал, что не могу видеть их вместе. Жена мне тоже была очень дорога, хотя к тому времени я уже и натерпелся от нее всякого. Я прощал ей, понимая, что она не может быть другой, человека не заставишь насильно ни любить, ни ненавидеть. Впрочем, как и уважать дело своего мужа.