Чтение онлайн

Да, рыба гниет с головы, но не менее верно и то, что чистят ее с хвоста.

Надо сказать, что после ижевского уголовного розыска работать в ОБХСС Набережных Челнов (то есть тогда еще г. Брежнева) мне было тяжело, и прежде всего потому, что здесь оказалась совершенно другая атмосфера. Я не помню случая, чтобы кто-то из сотрудников помог мне или подсказал, как нужно поступить. Обстановка полного недоверия и слежки друг за другом удивили меня. Было такое впечатление, что ты постоянно находишься под колпаком, о любом твоем разговоре становилось известно руководителям.

Волею случая, а может быть, с целью, как говорится, проверки на вшивость, мне поручили контролировать торговлю.

В ОБХСС существуют валовые показатели, которые должен выполнить каждый сотрудник, доводится план на месяц, квартал и т. д., и если ты его не выполнил — значит, плохой работник. Естественно, при таком подходе говорить о серьезной борьбе с преступностью не приходится, по мнению самих сотрудников, они занимаются «сшибанием палок». «Палка» — это выявленное преступление.

Ближе к концу квартала, если не хватало «палок», сотрудники ОБХСС проводили локальные или широкомасштабные облавы и рейды, чтобы выполнить план. Например, на рынках. Граждан задерживали за то, что они продавали ту или иную вещь. Как правило, их пугали статьей за мелкую спекуляцию, а они, в свою очередь, объясняли, что вовсе не занимаются перепродажей, а продают, скажем, шапку, поскольку она не подошла по размеру. Никакого состава преступления в этих действиях нет. Однако по этим материалам в большинстве случаев принимали решение об отказе в возбуждении уголовного дела по ст. 10 УПК РСФСР, т. е. с признанием вины и направлением материала в товарищеский суд. Каждый отказ — «палка»: преступление выявлено, и в свой срок можно надеяться на премию, звездочку или почетную грамоту. Истинные же спекулянты, птицы большого полета, которые умнее и хитрее «рыночников», к тому же хорошо знают законы и имеют своих людей в правоохранительных органах, прекрасно себя чувствовали и никаким репрессиям не подвергались.

Работа на вал, погоня за показателями отнимала массу сил, времени, денег, а результаты были плачевными. Помню, как группа сотрудников ОБХСС числом не менее пяти человек с портативными рациями охотилась на поваров детского сада. Они устраивали засаду по всем правилам конспирации, вели наблюдение и в конце рабочего дня им иногда удавалось задержать женщину, похитившую несколько казенных котлет. Передовой опыт переносили на другие детские сады, столовые, кафе, рестораны. В итоге в государственную казну возвращалась сотня-другая рублей, тогда как большие начальники, почти на глазах у всех, воровали тысячами и миллионами, неизвестно как уходя от наказания. Впрочем, постепенно я стал располагать сведениями, как это им удавалось, но об этом речь впереди.

Рейды по детским садам и магазинам были самым настоящим Клондайком для любителей сшибать «палки». В результате шмона в магазинах и на складах можно было обнаружить товары, сокрытые от покупателей, и привлечь продавцов к ответственности за нарушение правил торговли.

Я открыто выступал против этой мышиной возни, но сломать систему было невозможно. В сводках фигурировали миллионы, которые складывались отнюдь не из этих жалких сотен. От халатности руководителей предприятий, злоупотреблений служебным положением и крупных хищений ущерб по Татарстану составил в 1986 году 47 миллионов рублей, в 1987 году — 64,4 миллиона. Однако никто из виновных к уголовной ответственности привлечен не был.

Но неправильно было бы винить в этом только руководство ОБХСС и УВД, которые давали указания выявлять мелкие хищения. Попробовали бы они не выполнить план! Когда он находился под угрозой срыва, сразу же появлялись толкачи из МВД ТАССР, чтобы во что бы то ни стало выбить нужные «палки», ведь на руководство министерства, в свою очередь, давили из Москвы: если что не так, в Казань сразу же отправлялись сотрудники союзного министерства. Вся эта целенаправленная и продуманная система, свято охраняемая МВД СССР, действует и поныне. Структура правоохранительных органов такова, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем сесть на скамью подсудимых какому-нибудь воротиле. И наоборот, привлечь к уголовной ответственности рабочего за болт, вынесенный с завода, ничего не стоит.

В мае 1986 года вышел партийно-правительственный пакет постановлений и Указ Президиума Верховного Совета СССР об усилении борьбы с нетрудовыми доходами. Конечно, эти документы сразу были взяты на вооружение в нашем ОБХСС, и, надо сказать, именно они дали зеленый свет и широкую дорогу уже упомянутой мной мышиной возне. Она напоминала суету вокруг крошечных хлебных зернышек, упавших с огромного воза ворованного зерна, доход от продажи которого беспрепятственно и по давно отработанной схеме распределяли те, кто ближе всего стоял к государственной кормушке.

Руководство требовало материалов по всем разделам постановлений, по всей программе «борьбы» (о, как мы привыкли бороться! С каким кровожадным удовольствием находим себе заведомо слабых противников!). А разделы эти — и, соответственно, противники — были: водитель госмашины, подсадивший «левого» пассажира; кустарь-одиночка, скрывающий часть налогов; бабка, скормившая своей скотине несколько буханок хлеба; квартиросъемщик, сдавший занимаемую им жилплощадь под наем без оформления соответственных документов. И так далее, и тому подобное. По зрелому размышлению, все они в результате своей незаконной деятельности приносили обществу какую-то пользу, но на это глаза закрывались, и виновники подвергались крупным штрафам, а в случае рецидива изоляции от того самого общества.

Анализируя суть этих постановлений и Указа Верховного Совета, я заключил, что все они направлены на укрепление системы сшибания «палок», ибо ловля мелкой рыбешки пускала пыль в глаза обывателю и, по существу, дезинформировала людей, создавая видимость грандиозной «Работы по борьбе» с преступностью. Кроме того, у меня создавалось впечатление, что авторы этих документов больше всего заботятся не о сохранности общественного добра, а о том, чтобы, не дай бог, кто-нибудь из смертных правдами или неправдами заработал больше, чем какой-нибудь чиновник из аппарата ЦК КПСС.

Торговлю я курировал недолго. Как только от продавцов ниточки потянулись к директорам магазинов и крупному районному начальству, словом, когда я нечаянно задел интересы торговой мафии, меня сразу же отстранили и назначили контролировать другую область, стараясь подсовывать несущественные материалы.

Однажды мне передали неперспективное, как считали прокурор и мои коллеги, дело о взятке. Материал был действительно сырой, но тем интереснее мне было работать. Собрав неопровержимые улики, я переслал документы прокурору, тот возбудил уголовное дело и направил его в суд. Взяточника осудили. Узнав о приговоре, я пожалел, что не отказался от этой работы. Осужденный работал не слишком большим начальником одного из подразделений таксопарка, был уже в годах, преступление совершил впервые, а ему за четыреста рублей дали пять лет лишения свободы. Я испытал потрясение. К тому времени у меня было достаточно сведений, когда должностные лица, а в основном это коммунисты, брали взятки десятками и сотнями тысяч и оставались на свободе.

Впрочем, порой люди и этого клана не брезговали мелкими хищениями. Их толкала на преступление не бедность, не нищета, а неуемная алчность.

Однажды к нам позвонил человек, представился сторожем дома отдыха и собщил, что его директор — вор.

— Приезжайте — сами увидите, — заключил он.

Из его слов следовало, что директор задумал похитить с базы простыни. За молчание сторож получил бы свою долю краденого, но по какимто соображениям сдал начальника. Мы встретились со сторожем, уточнили день и время, когда машина должна была забрать «товар», остальное было делом техники. Мы задержали расхитителя с поличным. Теперь уже не помню точно, на какую сумму было совершено хищение, по-моему, в пределах восьмисот рублей. При задержании директор вел себя весьма агрессивно, грозил нам страшными карами со стороны вышестоящих инстанций, а у меня в кабинете вдруг сник и стал похож на нашкодившего мальчишку: