Чтение онлайн

Татаринцев тоже отнесся к услышанному с пониманием и сочувствием. Но все же заметил вслух, что заявлять о случившемся в милицию не только нет особого резона, но это даже может навредить самой девушке (он, конечно, держал в уме и ситуацию, в которую угодил Краснов). Потом отдельно переговорил с племянником. Сказал, что у него есть какой то план, но надо выждать еще два три дня. Человек, с которым он хочет посоветоваться, находится сейчас в служебной командировке. И вроде бы должен вернуться уже в нынешние выходные - он проживает в Москве и служит в "серьезной конторе".

Вечером истопили баньку.

Первоначально планировалось, что первыми ее посетят мужчины. А уже потом в парную отправятся женщины, как это и заведено в сельской местности.

Но у Федора Николаевича вдруг подскочило давление. Тимофеевна достала из аптечки тонометр, усадила Татаринцева на стул, закрепила манжету на левом предплечье...

После замера "параметров" она покачала головой: не вот, чтоб показания тонометра зашкаливали за опасную черту, но баня при повышенном давлении - противопоказана.

Краснов тоже поначалу решил - в знак солидарности - отказаться от запланированного мероприятия. Но Татаринцев, снимая с предплечья манжет, сказал:

– Ты, Димка, на меня не смотри! У тебя то мотор пока не барахлит?! Зря, что ли, дрова жгли?! Так что бери веник, банные причандалы - и вперед!

Краснов надолго занырнул в парную. Сидел на полке, терпел, выжидая, чтобы горячий сухой пар вошел во всей поры, чтобы жар пробрал до костей. Нахлестал себя березовым веником. Потом, обмотав чресла полотенцем, выскочил из бани и бултыхнулся в копанку, в которую набирается вода прямиком из струящегося в соседней рощице ручья...

Эхх... красота!

Побултыхавшись в "ставке" некоторое время, порядком освежившись, он выбрался по деревянной лестнице из этого искусственного водоема. И потрусил обратно к деревянному срубу, из единственного окошка которого сочится теплый электрический свет.

Открыл плотно пригнанную дверь... и замер на пороге.

Надо же, к нему пожаловали гости.

Вернее - гостья.

В предбаннике, где имеется стол, лавка и два кресла из плетенного ивняка, сразу стало как то тесно - у Краснова именно такое поначалу возникло ощущение.

Дарья сидела в кресле - лицом к нему. Она была в уже знакомом ему сарафанчике; на соседнем кресле лежит пластиковый пакет, который она принесла с собой и сложенное аккуратно банное полотенце.

– Закрой дверь... пожалуйста!

Краснов прикрыл дверь, придерживая левой рукой закрученное на бедрах полотенце.

– А чего это... чего это ты тут делаешь?

Вопрос, конечно, был совершенно глупый и даже как то неуместный. Наверное, именно поэтому Дарья и не стала на него отвечать, предпочтя задать собственный вопрос:

– Что в том кувшине?

Она небрежно махнула рукой в направлении жбана, стоящего посреди стола.

– Пиво. Домашнее... его сам Николаич делает. А что?

– Хм... Крепкое?

– Нормальное.

– Я вообще то сама не пью. Но... Налей ка мне, Дима, кружку... для храбрости!

Краснов взял обливную глиняную кружку емкостью в поллитра, налил в нее из жбана пива, передал Дарье.

– А что Тимофеевна?
– спросил он.
– Она что, не придет?

– Нет. Сказала, что останется с Федором Николаевичем.

– А ты, значит... Так, так...

Краснов взял двумя руками жбан, запрокинув голову, сделал несколько крупных глотков. Потом поставил его обратно на стол, вытер губы тыльной стороной ладони, подхватил - в самый последний момент - едва не свалившееся с него полотенце.

– Вот что. Я, в принципе, уже попарился. Так что я сейчас уйду, Дарья.

Не буду тебе мешать...

– А ты мне не мешаешь, - сказала она.
– Вкусное пиво... Я такого никогда не пробовала.

Дарья встала с кресла и поставила кружку с недопитым пивом на стол. Потом повернулась к нему спиной, после чего двумя руками подобрала подол сарафана... и одним гибким движением сняла его через голову.

Под сарафаном ничего не было. Совсем ничего, кроме нагого девичьего тела.

Краснов шумно сглотнул. Он хотел отвести взгляд в сторону, но не смог. "Смуглянка" была чертовски хороша; ее юным гибким телом можно, кажется, любоваться вечность... к этому почти ничего добавить.

Дарья выждала несколько долгих секунд, - как бы сама привыкая к собственной наготе и к тому, что она сейчас не одна. Повернулась вполоборота к Краснову; ее правая рука плавно, скользнув вдоль крутого бедра, пошла вверх; казалось, что она собирается прикрыть грудь, но нет, она лишь поправила волосы...

Повернула голову к застывшему в двух шагах от нее парню, внимательно - и как то по особенному - посмотрела на него своими жгучими черными глазами.

– Мне еще не приходилось париться в настоящей крестьянской русской бане... Ну, что застыл?! Бери веник, пошли в парную!

Долго они там не задержались: уже вскоре, стоило Краснову слегка пройтись березовым веником по девичьей спинке, по гладким плечикам, по упругим ягодицам, Дарья взмолилась о пощаде.

Ну и то верно, хватит для первого раза! У Николаича здесь все так толково, расчетливо настроено, что не каждый мужик выдержит и трех минут в этой крестьянской баньке, даже на средней полке, прикрытой - чтобы не жгло седалище - смоченной в холодной воде простыней...

В предбаннике, в противоположном от входа углу, за выгородкой, оборудован душ. Но Краснов не дал "смуглянке" и минуты передышки. Взял ее за руку и увлек за собой!

Так, держась за руки, они и выбрались вдвоем - в чем мать родила - из бани и бултыхнулись в "ставок"...

– Ой!
– вскрикнула Дарья, отфыркиваясь в темноте.
– Я же не умею плавать!!! Ой, ой... здесь глубоко!..

Краснов в два гребка подплыл к барахтающейся в воде "смуглянке", схватил ее за руку, потом под мышки...