Чтение онлайн

— Немедленно ложитесь! Вам нужен покой.

Циклоп с досадой поморщился:

— Я замерз. Хочу к костру.

Его трясло. Во взгляде сивиллы пылали молнии, но спорить Эльза не решилась. Фыркнув, она отправилась за одеялами. Вульм подкинул в костер еще поленьев и стал ждать продолжения.

— Изменники, — повторил Циклоп, устраиваясь у огня. — Мы. Все.

— Вы, небось, голодный? — спохватился Натан.

Схватив пустой котелок, он рванул к ручью.

— Время перемен. Если угодно, время изменений. Разве вы не чувствуете? Меняется мир. Меняются люди. Мы — одни из первых. Вот я и говорю: нам повезло.

Циклоп закашлялся, содрогаясь всем телом. Кашель походил на треск рвущегося полотна. Эхом он отразился от стен пещеры, пошел гулять меж сталактитами. Казалось, мироздание вот-вот пойдет трещинами и разлетится на куски, явив уцелевшим новые небеса и новую землю.

— Выпейте.

В губы Циклопа ткнулась плошка с водой. Сын Черной Вдовы пил жадно, проливая воду на грудь. На шее, в такт глоткам, судорожно дергался острый кадык.

— Лучше молчите. Берегите силы…

Циклоп помотал косматой головой:

— Ты, Вульм. Я помню, каким ты был в Шаннуране. Смеющийся Дракон был добр к тебе. Он дал тебе шанс. Ты теперь не такой, как раньше.

Грязно выругавшись, Вульм отвернулся. Циклоп был прав, но правота эта была Вульму горше желчи. Давний авантюрист, живучий и беспринципный, и так слишком часто намекал нынешнему старику, в какую задницу привели его две подлые стервы: милосердие и человечность.

— Ты, Эльза. Ты выжила, но потеряла все, включая разум. Янтарь был добр к тебе, вернув способность рассуждать. Стала ли ты прежней? Нет, ты изменилась.

— Я изменилась, — прошелестел в ответ голос Эльзы. — Но разве дело в одном янтаре? Тогда, у башни… Вы тоже повинны в моих изменениях. Я не знаю, что вы делали, но вы виноваты.

— Натана изменил грот. Сила? Мышцы — пустяки. Где насмерть перепуганный щенок, которого я подобрал в переулке?

Засыпая крупу в котелок, Натан пожал плечами: не знаю, мол.

— Симона изменил Шебуб. Камень, оставшийся в Симоновой руке. Магов меняет то, с чем они не могут справиться. Меня изменили Вдова и Око Митры, — с осторожностью лекаря, изучающего открытую рану, Циклоп коснулся лба двумя пальцами. — Инес…

Он умолк, борясь с приступом кашля. Все ждали продолжения. Натан застыл истуканом в опасной близости от костра; искры уже прожгли штанину парня, еще немного — и придется тушить. Но изменник ничего не замечал.

— Инес досталось больше всех. Око Митры изуродовало, а затем убило ее тело. Оно же сохранило душу Инес. Красотка, ты жива! Это ли не чудо?

Циклоп обернулся к Эльзе, которая все время порывалась что-то сказать:

— Что?

— Она… Инес… — слова давались Эльзе с трудом. Язык и губы сделались чужими. — Она говорила со мной. Вашими… вашими устами, пока вы лежали в беспамятстве. Просила передать…

Сивилла глянула на Вульма с Натаном, сомневаясь, можно ли говорить при них.

— Я знаю, что она просила передать.

— Знаете?

— Ушедшие, Око Митры, Симон. Я прав?

— Откуда?! — задохнулась Эльза.

— Я спал, и видел сон, — нараспев, нещадно фальшивя, протянул Циклоп. Лицо его озарилось огнем, и костер был тут ни при чем. — Сон о беседе двух женщин. Мертвая, но живая, одна говорила другой: я стала сильнее, как маг, для Ока Митры я — увечный, слабый Ушедший…

Он уставился на булькающий котелок, словно увидел там резвящихся саламандр. Остальные тоже повернули головы, но ничего не заметили, кроме пузырящейся каши с редкими вкраплениями моркови и темных волокон солонины. Натан ревниво засопел: пусть кто-нибудь только попробует сказать про кулеш — помои с глиной!

— Тело, — произнес Циклоп голосом, звенящим от напряжения. Он по-женски обхватил себя руками, сделавшись хрупким, узкоплечим, и повторил с нажимом: — Ей нужно тело. Я бы отдал свое, но она не возьмет. А если возьмет, потом вся изведется. Будет мучиться… Сто лет. Больше. До конца жизни. Я ее знаю. А я бы отдал…

Речь сына Черной Вдовы походила на бред умалишенного. Но в сказанном горела такая уверенность, такая страсть на грани отчаяния, что даже Вульм не заподозрил в Циклопе безумца.

— Ей нужно тело. Ей надо воплотиться. Она сказала: Симон. Надеюсь, он в силах помочь, — Циклоп говорил сам с собой, забыв о спутниках. — Великие маги умеют заточать души в зеркала из нефрита. Значит, умеют и возвращать. Если найти подходящее тело, Симон сможет… Тело! Главное, найти тело…

Он моргнул — раз, другой, словно просыпаясь. Взгляд его превратился в лед: взломанный лед вокруг стылой, черной полыньи. Вульм вскочил, отступая; ладонь искателя сокровищ легла на рукоять меча. Натан засопел, набычился; шагнул вперед, заслонив дрожащую Эльзу. Око Митры во лбу Циклопа потемнело, зашлось горячечным пульсом. Вздрогнул базальт под ногами, от костра по полу кинулись врассыпную яшмовые волны…

— Не бойтесь, — сказал Циклоп.

Рука Вульма осталась на мече. Натан не двинулся с места.

— Не бойтесь. Чудовища были добры ко мне. Я тоже буду добр к вам.

— Что вы себе позволяете?!

Великан-гвардеец был вне себя от гнева. Ворвавшись в кабинет Дорна, он так хлопнул дверью, что вдоль косяка пошла длинная трещина, а со стены посыпалась штукатурка. Схватившись за меч, гвардеец до середины выдернул клинок из ножен — и с лязгом вогнал меч обратно. Чувствовалось, что с большим удовольствием он всадил бы меч в сердце человеку, сидящему за столом.

— Меня! Нет, меня, барона ди Пертуа… — от возмущения барон задохнулся. Имя ди Пертуа скомкалось, прозвучало неприличным звуком. Казалось, гвардеец ртом пустил ветры. — Меня, чьи благородные предки бились на Тисовом поле и под Фрельвилем! Потомка Шарля Сорвиголовы! И что? Я вас спрашиваю: что?!

— Что? — повторил советник Дорн.

— Меня арестовывают!

— Правда?

— Конвоируют по дворцу, словно мятежника!

— Вы подумайте…

— Влекут на допрос! Тысяча проклятий!