Циклопы
Шрифт:
«Ни. За. Что».
Пряча мысли за эмоциями, Завянь подумал, что разбалансировка психики коснулась и носителя. Уравновешенный и зрелый генерал носился между спальней и умывальником шустрым зайчиком: мылся, брился, одеколонился. Попутно уверял Завьялова в неимоверном почитании его родимой бабушки.
«Бориска. Познакомиться с Ольгой Александровной Завьяловой - мечта всей моей... так скажем, зрелости. Я и Любушка не пропускали ни одной премьеры твоей бабушки, всегда с цветами, при параде... Любушка была поклонницей таланта Ольги Завьяловой. Столько слез пролила на «Грозе»! Ты хоть понимаешь, обормот, какая у тебя бабушка?!»
Завянь пытался тихонько затормозить генеральские туалетно-одеколонные пробежки, для вида подпевал:
«Конечно понимаю, Лев Константинович. Леля у меня - о-го-го какая бабушка народная артистка!»
«Машину помыть заедем?
– завязывая перед зеркалом бонусный галстук, интересовался генерал.
– Может, цветы купим?»
«С цветами, Константиныч, перебор».
«Это почему же? К ней не внук, поклонник едет!»
«Лев Константинович, мы не можем заявиться к Леле запросто, - осторожно приступил к охлаждающим процедурам артисткин внук.
– Возле ее дома, наверняка, полиция дежурит. Меня ждут. Зоя же не объявилась. Грачевы описали мое тело, внешность - я до сих пор основной подозреваемый. А так же и «конотопский дядя» в новом костюме, что вчера в «Ладье» нарисовался... непонятно откуда».
«Черт, - расстроено опомнился носитель. Сел на кровать, растянул тугую удавку галстука.
– С внутренними разговорами нам, Боря, надо прекращать. Я что-то совсем... ку-ку... Совсем с глузда сбиваюсь».
«Я тоже, Константиныч, не в полной форме, - сознался Завьялов.
– Кеша не зря нас предупреждал. Заиграемся. У них в будущем все четко - альфа-личность, бета-путешественник. А мы все разговариваем да шепчемся на равных».
Огорошенное, расстроенное генеральское лицо отражалось в зеркале платьевого шкафа. Очки перестали требоваться Льву Константиновичу еще этим утром - эффект омолодителя работал на полную катушку.
Борис отдал приказ глазам зажмуриться. Словесно оформил мысль: «Но к Леле, Константиныч, все же надо съездить. Она себе места не находит, я переживаю».
«Смотаемся, Бориска. Поглядим, как там путешественники и Зоя, и поедем. Костюм снимать?»
«Да фиг с ним, превосходительство. Пошикуй маленько. Тебя и по фотке, коли что, срисуют. Мы осторожно подберемся».
Отводя глаза от зеркала, Завянь поднялся с кровати и спустился на первый этаж в гостиную.
В комнате почти стемнело - солнце спряталось за домом. При появлении Бориса, Зоя и Иннокентий прекратили разговаривать. Лица у обоих были заговорщицкие, странные, но благо, не заплаканные.
Завьялову показалось, что говорили здесь о нем. Не как два грозных внутренних циклопа, а как шушукающаяся девушка с умелым сплетником: щеки Зои пылали, Иннокентий плутовато отводил глаза.
– О чем толкуете?
– устало поинтересовался Боря. Недавняя психологическая встряска вымотала его бесконечно.
– Иннокентий рассказал мне, какие замечательные у нас... у меня и тебя... у него...
– запуталась Зоя.
– В общем, он рассказал мне об Иване и Марье!
– И как?
– усаживаясь на край дивана, спросил Завянь.
– Потрясена, - развела руками в пустоту слепая девушка.
– Не ожидала, что смогу родить т а к и х детей.
Завьялов усмехнулся. Подумал о реакции Жюли на эти разговоры. Как ни крути, пока что ее муж единственный носитель тела потенциального отца. Небось, мадам ревнует. Зубы скалит.
Но уютно свернувшаяся на коленях мужа мадам безмятежно посапывала.
«Ай да Кеша, ай да хлюст, - хмыкнул генерал Потапов.
– Умасливает девушку, пока супруга дрыхнет! Планомерно подготавливает к койке как к необходимости. Про чудных деток начирикал».
«Ловкач, - хмуро констатировал Завьялов.
– Но впрочем, мы здесь по другому поводу».
– Зоя, ты спать хочешь?
– Удивительно, но нет, - улыбнулась раскрасневшаяся девица.
– Столько всего нового... так странно...
– Взыгравший материнский инстинкт, умело привлеченный Иннокентием, поправил настроение. Мозг девице вынес.
«Ай да Кеша, - вновь завел Лев Константиныч.
– Не только успокоил, но и разбередил нашу красотку».
– Зоя, мне придется ненадолго уехать. Вы тут справитесь?
– Конечно, Борис Михайлович!
– верноподданнически подскочило тело Бориса Михайловича, забыв, что на коленях Жюли задремала.
– Ой, милая, прости!
– Оформитель успел подхватить хвостатую супругу за продырявленный обрезок свитера.
– Я так неловок...
Мадам оскалилась и зевнула, смешно оттягивая волосатые уши на лысом черепе.
«Порядок, - буркнул генерал.
– Жюли проспалась, отдохнула, приглядит за муженьком и Зоей».
13 отрывок
* * *
Девятнадцать лет назад Михаил и Маша Завьяловы полетели в другой город на свадьбу бывшей сокурсницы. Сынулю Борю бабушке подкинули.
Бориска радовался, прыгал ненормальным щенком над собранной сумкой! Каникулы, каникулы! Свободная, только тебе, а не театру, принадлежавшая Леля!..
Самолет родителей Бориса разбился где-то под Саратовом.
В памяти Завьялова навсегда застряло каменное, помертвелое лицо Лели:
– Боренька, садись, мне надо с тобой поговорить... Крепись, сынок.
Потом - тетрадка в клеточку, от начала до конца исписанная двойным, сплетенным вензелем «ММ».
Несколько дней, не разгибая головы, одиннадцатилетний подросток, как заклинание - творил. Писал. То, карябая бумагу до дыр, то каллиграфически выписывая. Как некая, смертельно больная, японская девочка журавликов-оригами, он так же, в слепой вере, уписывал тетрадку вензелями, словно это поможет все вернуть...
Вернуть дымящиеся паром, ароматные оладьи по выходным. Маму, маму, маму!!! Прогулки. Шашлыки. Поездки! Море!!