Циклопы
Шрифт:
По крыльцу, впереди Завьялова поднималась парочка худосочных оболтусов в болтающихся на бедрах джинсах размера эдак пятьдесят четвертого. Из заднего кармана приспущенных порточков торчала неначатая пачка «Беломора». Оболтусы тусовочно вихляли бедрами, приплясывали на ходу; Завьялов вдруг почувствовал себя ослом, перед мордой коего болтают сочнейшей морковкой.
Глаза не отрываясь смотрели на торчащую из кармана папиросную пачку…
Рот заполнился тугой слюной… Голова как будто ватой забилась.
«Курево!» — отчетливо понял Завьялов. Дедку до жути, до полуобморока не хватает никотина! Еще в ванной он был готов скончаться от никотинового голода, который Боря принял за похмелье!
Но папиросы все-таки не водка. Превратившись в абсолютного осла перед морковкой, Завьялов тащился по холлу «Ладьи» за расхлябанной парочкой обормотов в коротких ярких куртках — малиновой и желтой; не мог остановиться, не мог свернуть в другую сторону. Папиросная пачка стала наваждением, желудок вибрировал тошнотворными позывами, Борис коротко прошипел Иннокентию: «Дуй за мной!» И начал спускаться к туалетам под залом для боулинга.
Парнишки быстро проскочили длинный коридор с расписанными стенами, прошли к умывальникам.
Завьялов предположил, что помимо папиросной пачки, в карманах пацанов лежит и коробочек с травкой. Парни решили забить «патроны» прямо в клубе, в тепле, при свете. Туалет под боулингом был непопулярен, посетители предпочитали не бегать по лестнице, а навещать удобства первого этажа или ресторана.
Парнишки обустроились в углу возле корзины для использованных бумажных полотенец. Закрыли спинами то, что собирались творить шаловливые ручонки…
В уборную зашел Завянь.
Кешу, на подходе к лестнице зацепил завьяловский знакомый, выпутаться Иннокентий не смог — застрял наверху, пытаясь сообразить — что делать?! раз инструкций не было!
Парнишки оглянулись на шикарно прикинутого дядю. Развернулись, пряча ручонки за спиной…
— Ребята, папироску не одолжите? — сглотнув тугой, застрявший в горле тошнотворный комок, просипел Завьялов. Просительно. Как нищий.
Ребятки оглядели, невразумительно мычавшего дедка в нехилом костюмчике и штиблетах. Подумали — ошиблись: дед не крутой папик, а чмо, обвязанное шейным платочком.
Тот, что был в малиновой куртке, нагло хмыкнул:
— Ты чо, дед? «Белочку» словил? Вали отсюда!
Наглецов и малолетних хамов Завьялов не переносил.
Вот вроде бы. Подошел приличный трезвый гражданин. Весьма почтенного возраста, заметим. Попросил у молодежи папироску.
Так почему б не дать? А сразу в хамство.
Завьялов поддернул обшлаги пиджака. Поглядел на молодежь сурово.
— Я вас по-хорошему попросил, ребята. Угостите папиросой.
— По пятницам не подаем! — заржал обсосок в желтой куртке.
— А зря, — сказал Борис.
Внутри Завьялова поднялась сокрушительная волна ярости — ярости голодного перед жующими скотами! — правая рука метнулась к кадыку паршивца в желтой куртке: ударила! Мысок левого ботинка врезался под коленную чашечку второго недоумка!
Недоумок крайне удобно шлепнулся перед Завьяловым, подставляя ему задницу с карманом. Из руки вывалился спичечный коробок.
Борис вытащил из чужого кармана папиросную пачку. Одним умелым движением сделал крохотный, на папиросочку, надрыв. Выбил беломорину…
— Поджига — есть? — хрипло произнес.
Паренек в желтой куртке, кряхтя и охая, достал из кармана курточки зажигалку, не глядя протянул ее драчливому деду…
Завьялов затянулся сразу на полпапиросы. Беломорина трещала искрами в трясущихся пальцах с желтыми никотиновыми отметинами, по телу расползалось блаженная истома… Голова кружилась, как после целого стакана водки! Ощущение было как… Как добежать до унитаза после трех литров пива, да еще успеть ширинку расстегнуть! Как почесаться!
Когда-то, лет десять назад, молодой и никому не известный мотогонщик Борис Завьялов пришел вторым.
На трибуне сидела Леля. В раздевалке заштатного мототрека — одна полноценно функционирующая душевая кабинка. К кабинке очередь в пятнадцать человек.
— Поедем домой, — сказала Леля, — вымоешься там.
Борис поехал. Сидя на заднем сиденье такси рядом с Лелей — байк остался в ангаре техпомощи, колесо перед самым финишем пошло в разнос — едва умом не тронулся: вспотевшие чресла чесались до жути! почесываться перед Лелей внук не решился.
Когда разделся дома в ванной комнате, минут пять остервенело драл ногтями кожу и не мог остановиться! Ощущение было таким балдежным, что аж челюсти сводило и голова звенела!
Ощущения от первой затяжки побили рекорд десятилетней давности. Завянь затянулся еще разок… Легкие заполнились блаженством… Пошли еще какие-то воспоминания
Борис Завьялов куревом не баловался. Не потому, что был идейным. Спортсменом с малолетства. А потому что, повод был и случай.
Давным-давно высокорослый четырнадцатилетний подросток Завьялов заскочил на соседнюю дачу, где лихо праздновали день рождения. (Леля в город отбыла, оставила мальчишку безнадзорным.) Завьялова пригласили к «взрослому» столу, налили фужер шипучки…
Среди гостей соседа сидела прекрасная полногрудая тетенька. Густо подмалеванная брюнетка лет тридцати с шалыми глазами. Завьялов пил шипучку, ловил на себе заинтересованные взгляды тетеньки…
Четырнадцать лет. Как каждый подросток означенного возраста Завьялов мечтал о взаправдашнем сексе с умелой женщиной. Когда тетя поволокла мальчонку в уголок, подумал — наконец, СВЕРШИТСЯ!
Облом свершился. Тетка присосалась к подростку как пиявка. Огромным, пахнущим сигаретами и водкой ртом…