Циклопы
Шрифт:
Учил. «Послушай, Борька. Ты, дружище, верно реагируешь. Пусть видит, что ты — растерян: поддался на уловку и поверил. Давай, давай, раскручивай ее на доверительность! Пусть поболтает, расскажет о планах, выдаст цель террористической операции!..»
Борису приходилось тяжело. Лев Константинович не только помогал, но и вносил сумятицу. Мысли Завьялова путались, сбивались, завивались в причудливые узелки, перед глазами то надгробие, то бледное Лелино лицо вставали…
Молчание затягивалось. Но диверсантка не торопила размышления Бориса. Не подстегивала, а предложила Завьялову свариться в собственном соку. Переполниться горькой желчи, ненавистью затопиться.
— Кто такие хроно-гены, с которыми столкнулись мои родители? — мрачно глядя перед собой, спросил Завьялов.
— По сути дела — никто, — усмехнулась террористка. — Они лишь предки, некая толстенная ветвь важного генеалогического древа будущей хроно-личности. На сленге циклонов их даже «бревнами» величают. Знаешь, как это бывает? — пренебрежительно скривилась: — Поступает информация от хроно-аналитиков: «Где-то некое «бревно» затлело. Надо — загасить». — Поглядела на Завьялова, ухмыльнулась, проложила многозначительно: И — г а с я т, Боря. Так г а с я т, что только искорки летят!
— А тлеет…, тлеет от того, что кто-то из ваших путешественников где-то накосячил? — челюсти Завьялова уже не только скрипели, но и хрустели от внутреннего перенапряжения, от возникающей ненависти к беспечности и равнодушию потомков.
— Конечно, — невозмутимо подтвердила диверсантка. — Какой-то олух отправился в путешествие, ненароком отвел глаза своему носителю, тот что-то не заметил, или отвлекся в нужный, важный для Истории момент…
— Дак что ж вы делаете-то!! Потомки хреновы!! — взвился Завьялов. — Что ж вы творите-то!!
Кулак Бориса обрушился на подлокотник, плетеное кресло жалобно скрипнуло…
«Эй, эй, Бориска! Не переигрывай! Мебель мне поломай…»
«А я и не переигрываю, Константиныч! Я б этих уродов лично всех к стенке и из «Калашникова» очередью!!»
«Своих детей ты тоже в колыбельках подушечками накроешь?» — резонно высказался генерал, и Завянь слегка остыл.
«Не знаю, Лев Константиныч, ей богу — не знаю! Голова гудит! Сердце — пополам!»
«Она этого и добивается — чтоб сердце пополам. Мозг тебе выносит, курва».
«А может быть… Не курва она, Лева? Может быть — она права? О н и правы?»
«Цыц! Малолеток! Молоко на губах не обсохло, а пытаешься в игру с опытной мозголомкой вступить!! Она специнтернат закачивала, там с ней инструктора работали, подготовка — будь здоров! Такой агент тебя схарчит, Бориска, и косточек не выплюнет. Держись, не поддавайся!»
Не зная о бушующем внутри пенсионерского тела диалоге, Миранда, полная сочувствия и грусти, продолжала плести извивистые ловушки-тенета:
— Не думайте, Борис Михайлович, что все в далеком будущем согласны с установившейся беспечной практикой интеллектуальных путешествий. У нас есть здравомыслящие, трезвые люди. Мы — против этих путешествий. Мы — хотим прекратить мучения своих предков. Это — высшая и благородная задача.
— Согласен, — медленно кивнул Завьялов. А внутрь отправил язвительное замечание: «Не трепыхайся, Константиныч, я контролирую процесс».
— Я знала! — воодушевленно воскликнула террористка. — Я знала, что добьюсь вашего понимания! Вы — необыкновенный человек!
— Что я должен делать? — сурово распрямляя плечи, сказал «необыкновенный человек» Завьялов.
— Да ничего! — буквально подпрыгнула в кресле Миранда. — Вам ничего не надо делать, Борис Михайлович, пусть все идет своим чередом!
— Своим чередом? — изобразил непонимание Завянь.
— Конечно! История уже изменена! Еще немного и — бесповоротно! Мы просто проведем оставшееся время в приятной обстановке на этой даче…
— Так, стоп! — оборвал жутковатый восторг Завьялов. — Что значит «оставшееся время»?
— Ну-у-у, — остановившись на лету, запнулась террористка. И юркнув глазами, забубнила: — Оставшееся время до переноса бета-интеллектов… История измениться, мы просто исчезнем из ваших тел, поскольку, вероятно, — не родимся в будущем…
— Так я-то в нем застряну!!! — утыкаясь пальцем в генеральскую грудь, завопил Завьялов. — Зоя останется сама собой. А я-то, мое ТЕЛО — в овощ превратиться!!! Это ты готова сдохнуть ради идеи, а Я?!?! Я навсегда, точней на пару сраных лет! застряну в дряхлом старикане?! — «Прости, Лев Константиныч».
«Да ничего, сынок. Ты правильно реагируешь. Дави на жалость, пусть раскроет карты».
Миранда округлила глаза:
— Борис Михайлович, — прошептала, якобы, пораженно, — вы не готовы к ВЫСШЕЙ ЖЕРТВЕ?!?! — Приложила ладони к груди, надавила: — Неужели я в вас ошиблась?! Вы не готовы пожертвовать собой ради счастливой жизни многих поколений?!
Успокоившись словно по мановению руки, Завьялов хмуро поглядел на террористку и задал неожиданный вопрос:
— Зоя нас сейчас слышит или спит?
— Слышит, — с готовностью кивнула террористка. — Ей полезно знать…
Завьялов перебил:
— Спроси ее. Готова ли она отказаться от пары очаровательных детишек, ради какого-то там светлого будущего?
Подготовленный для работы циклоном телепат на полминуты погрузился внутрь чужого мозга: губы начали кривиться, как будто-то теряя уверенное, единоличное управление, брови ерзали то вверх, то вниз…
Завьялов ждал ответа, как влюбленный юноша согласия! Он до смерти хотел услышать от Зои — я хочу иметь детей от Бори Завьялова! и наплевать на будущее!
Но понимал. Что террористка залетела в тело благородной сильной женщины. Она могла и не поддаться притворному малодушию интеллекта потенциального отца Ивана с Марьей.
Миранда резко и внезапно взмахнула рукой, хрипло рыкнула:
— Договорились. Мы с ней договорились, Борис Михайлович.
Завьялов ощутил опустошение.
Зоя Карпова ни чем не была ему обязана (спасение от похитителей не в счет, она его об этом не просила), она не давала Борису Завьялову никаких обещаний или авансов — сейчас, в теле старика, на них и претендовать смешно.