Цирк
Шрифт:
– Викки шкажала мне, чтобы я поишкал Карлитоша, но его нет дома.
Они постепенно приближались к фонарю. Под фонарем ребенок обвиняющим жестом указал на пальто Уты:
– Что это такое?
– Кровь, – слабым голосом ответил Ута.
Внезапно без всякой видимой причины он почувствовал безмерную усталость, нечто вроде неодолимого отвращения к самому себе.
– Я только что совершил преступление.
– Да? – произнес ребенок. – А кого ты убил?
– Дона Хулио Альвареса.
– Вчера мы ш Карлитошем убили больше дешяти апашей…
Ужас перед собственными мистификациями вызвал у него почти физическое недомогание. С трудом переставляя ноги, Ута чувствовал, что колени его подгибаются.
– А теперь что ты делаешь?
– Я убегаю.
– Хорошо, тогда я пойду ш тобой.
Ута мучительно рылся в памяти, отыскивая исходную нить ненасытной паутины, в которой он запутался. Он был уверен, что все уладится, если отыщется начало.
– Ты куда? – спросил ребенок.
– Погоди, давай отдохнем немного.
Они уже пересекли опасную освещенную зону. Ута сел у дороги возле кустов ежевики. Панчо недовольно опустился рядом, предварительно вытащив из кармана револьверы.
– Пошмотрим.
Ута оперся локтями о колени и захрустел пальцами. Минутами ему казалось, что истина совсем близко, стоит только протянуть руку, но по той или иной причине, едва он собирался схватить ее, она сразу исчезала. Очевидно, за два последних дня в его жизнь вкралась ошибка, ошибка, которую он никак не мог отыскать, хотя напряженно об этом думал.
– Что ты делаешь?
– Думаю.
– О чем?
Он тщетно перебирал в уме события последних дней: свидание с отцом, унизительная подачка брата, возвращение в Лас Кальдас на такси, смерть дона Хулио. Спасительный канат был где-то рядом, но, несмотря на все свои отчаянные попытки, Ута никак не мог его нащупать.
Он опомнился, когда в конце улицы остановилась машина. В ночном тумане послышались раздраженные голоса шофера и механика.
– Полиция, полиция, – обрадовался Панчо, хлопая в ладоши.
Ута тяжело задышал. Снова истина пыталась пробиться в его мозг.
– Обожди минутку.
Однако вмешательство ребенка опять вспугнуло ее.
– Нет, нет, пойдем…
Ута послушался. Произнесенный безжалостным детским голоском приказ вселил в него страх.
– Шуда.
Взявшись за руки, они побежали по боковой тропинке, пролегавшей между двумя рядами живой изгороди, вдоль участков возделанной земли.
– Их много, – радостно отметил Панчо, оглядываясь назад.
Над верхушками холмов появилась луна. В ее свете жалкие огороды, кое-как возделанные жителями бараков, казались опустошенными и безжизненными. Тропа поднималась к автостраде, извиваясь по неровному откосу. Здесь земли не касалась рука человека и дорогой завладели прожорливые сорные травы.
Время от времени ветер вздымал вихри пыли. Пустошь щетинилась колючками, дыбилась кустами ежевики. Вдруг ребенок протянул ему один из своих револьверов и, обернувшись назад, стал стрелять из другого револьвера.
– Пум!.. Пум!.. – кричал он.
Ута двигался, как во сне. Он все еще отчаянно пытался осмыслить происходящее. Словно в кошмаре, он чувствовал, что с каждым шагом приближается к краю пропасти, но ничего не мог поделать.
– Пум!.. Пум!.. Я убил двоих, – объявил Панчо, целясь назад из револьвера.
Подъем стал очень крутым. Преследователи рассыпались цепью и пересвистывались между собой. Острые пучки света, вырывавшиеся из карманных фонариков, изрешечивали тьму. Вероятно, они все еще искали их по огородам.
– Штреляй! Штреляй!.. – приказал ребенок.
Ута повиновался. Истина приблизилась к нему вплотную. Спасительный канат был совсем рядом. Они подходили к огромному щиту с надписью «ЧЕСТЕРФИЛД – ПОДЛИННО АМЕРИКАНСКАЯ МАРКА», высившемуся среди степного безлюдья, как вдруг мощный источник света настиг их и вобрал в себя, ослепив, как ночных бабочек. Через мгновенье луч света соскользнул вправо, бросив на землю громадное белое пятно, и исчез так же неожиданно, как и возник. Ута услышал скрип шин на повороте дороги.
Крики преследователей сразу усилились. Фары автомашин напали на след. Несколько голосов одновременно приказали беглецам остановиться. Кто-то выстрелил из карабина в воздух.
В охваченный лихорадкой мозг Уты пробивалось воспоминание. Все было ошибкой. Дон Хулио умер раньше, чем он пришел туда. Он не был убийцей, несмотря на свои угрозы и запятнанные кровью руки.
Лоб Уты взмок от пота. В висках кололо. Он с тоской оглянулся.
Ему нужна передышка. Несколько секунд, чтобы подумать.
– Беги, – подгонял его ребенок.
Панчо в своей шляпе с широкими полями походил на маленького злого гения.
– Это не я, – залепетал Ута. – Я его не убивал…
Испуская радостные вопли, мальчик стрелял не переставая.
– Не важно, не важно… Это был ты…Ты шам мне шкажал.
Ута, уничтоженный, опустил голову. Его последняя надежда рухнула.
– Да, я сам тебе сказал.
Местность напоминала гигантскую ловушку. Взявшись за руки, они снова устремились вперед. Но теперь их уже засекли пучки света карманных фонариков, и Ута все ближе слышал властные крики «стой». Рядом с ним ликующе хохотал ребенок. Отступать было некуда. Слова «не важно, не важно» все еще отдавались в его ушах. Сжав в кулаке игрушечный револьвер, он покорился своей участи.