Циркус
Шрифт:
— Дети должны есть кашу потому, что в ней есть сила, — сказала фея назидательно. — Когда дети едят кашу, они становятся толстыми и сильными…
— И очень противными, — сказал вылезший из своей норки старший домовой. Фея пренебрежительно окинула взглядом домового и продолжила.
— Она быстро растут…
— И становятся длинными и очень глупыми дылдами, — продолжил домовой.
— Если ты будешь перебивать меня, — сказала фея, — я напущу на тебя кота прямо сейчас, хоть я с тобой кое в чем и согласна.
Но перебивать нельзя, особенно меня потому, что мои предки вас взяли к себе в услужение и научили вас всему, чем вы сейчас так гордитесь. А до этого вы были простыми дикими хулиганами…
— Ой, ой, ой, какие мы грозные! — сказал домовой. — Кота я не боюсь, это раз, и он, вообще, во дворе гоняется за воронами. А во-вторых, мы уже жили на этих землях, когда вы сюда пришли, значит мы древнее вас и умнее.
— Это кто древнее и умнее? Ты? Хулиган и тунеядец?
— Хватит ссориться, — сказал тихо отец. — Паля сидит и вас слушает, а ей совсем незачем знать все эти слова.
— Паля, Паля, — проворчал домовой. — У тебя вечно на уме одна Паля. Не беспокойся ты так, присмотрим мы за ней, да и эта кукла королевских кровей с неё глаз не спустит, что я её не знаю что ли…
— Ты кого назвал куклой, грязный хулиган?
— Я на прошлой неделе мылся, ничего я не грязный…
— Не на прошлой неделе, а в прошлом году! Ещё и врун!
— Если бы я мылся, как ты, каждый день, то у меня бы уже и кожи бы не осталось, я бы всю её смыл.
— Да у тебя кожа, как у Трога, её нужно скребком целый месяц скоблить, столько на ней грязи накопилось, и все равно не отчистишь!
— А у тебя…
— Помолчите, пожалуйста, — сказал отец. — Дайте мне немного подумать. Фея вздохнула и подлетела к отцу.
— Мы, правда, присмотрим за ней. Я обещаю.
— А орки? — спросил отец. — А тролли? А гарпии и дикие Трогы? С ними-то вы не справитесь. Да, и горгульи тоже вряд ли в этом большие помощники…
— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — сказала фея.
— Придумаем, придумаем, — передразнил домовой. — А кто будет думать? Ты что ли?
— Вы зачем меня пугаете? — подняла свою голову от каши Паля. — Мне никто никогда не говорил ни про каких орков и про этих, как их, гарпий…
— А ты ничего не бойся, — сказал отец. — Я вернусь через два дня, за это время ничего страшного не произойдет. И это я не тебе говорил, я им говорил на всякий случай…
— На какой такой случай? — встревожилась Паля. — Не надо никаких случаев, надо наоборот, чтобы ты через два дня был дома вместе с мамой. Можешь, конечно, немного задержаться на целый час, но и только. Ты меня понял? А то, если не понял, я на тебя сейчас ругаться буду, как мама. Она же на тебя всегда ругается, когда ты задерживаешься…
— Понял, понял, — сразу согласился отец и как-то странно посмотрел на домового и фею. Домовой сразу сказал.
— У меня дел много, мне идти надо, а тут ещё на меня котом грозились, так что я ухожу очень даже на всех обиженный…
— Можно подумать у меня дел нет, — проворчала фея, — да у меня на кухне ещё больше дел, чем у тебя. Мне продукты надо собирать в дорогу, а тебе, балбесу, ничего не надо. В общем, я тоже пошла. Фея вспорхнула со стола и улетела, а домовой юркнул в норку.
— Ушли, — сказала задумчиво Паля. — И чего приходили? Могли бы и в другом месте поругаться… Нет, им надо, что их всех слушали… Отец грустно улыбнулся.
— Нам с тобой тоже надо идти. Тебе пора спать, а мне ещё надо всякие нужные вещи в дорогу собирать.
Он взял Палю на руки, отнес в её маленькую спальню, положил на кровать и поцеловал сначала в один глаз, а потом в другой.
— Это для того, чтобы тебе плохие сны не снились, — сказал он и махнул рукой светлячкам. Они сразу стали тише летать, а некоторые совсем потухли, стало немного темно.
Паля вздохнула, подумала о том, что надо пораньше завтра встать, чтобы проводить отца, и сразу заснула.
Утром, когда она проснулась, солнце уже висело над её окном и светило прямо в глаза. Она на него немного поворчала, но потом вспомнила, что сама хотела сегодня пораньше встать, а значит солнце и не виновато. Она одела платье, которое висело на стуле, сандалии и пошла умываться.
Вода была холодной потому, что ленивое солнце как всегда ещё не успело нагреть воду, поэтому Паля, зажмурилась и плеснула себе в лицо несколько капелек. Но их почему-то все равно оказалось много, они разлились по всему лицу и даже по платью, и она чуть-чуть как всегда замерзла.
Паля вытерла холодные капельки большим и теплым полотенцем, и сразу спустилась вниз в обеденный зал, её каша стояла на столе, но отца за столом не было, как и его чашки.
Паля испугалась, что он уже уехал, поэтому быстро съела три больших ложки каши, и поспешила во двор. Отец был там, он прилаживал какую-то сложную упряжь к Трогу, а тот стоял и злился, что его разбудили в такую рань. Паля подошла к отцу и сказала.
— А я подумала, что ты так тихо и подло от меня уехал, и даже мне ничего не сказал. Отец улыбнулся, взял её на руки и бросил вверх прямо на мягкую подстилку Трогьего седла.
— Ты на меня не ругайся, — сказал он, — а лучше посмотри, все ли там правильно сделано. Паля немного покачалась на мягкой подстилке из пуха и сказала.
— Вроде, все правильно. Я не падаю, значит и ты не упадешь. Бери меня обратно. Отец протянул свои руки снова ставшие очень длинными и аккуратно вытащил её из седла.