Чтение онлайн

В мире нет ничего страшнее, чем звук выстрела. Будто сама материя издает пронзительный крик. На этот раз он был не слишком оглушительным, но пугающим, как отдаленные раскаты грома. Всего на миг – столь краткий, что я едва уверовал в его реальность, – между дулом пистолета и горкой поленьев сверкнул фиолетовый луч. Затем он погас, но дрова уже занялись ярким пламенем, а от задней стены камина отвалился кусок искореженного металла, издав лязг, напоминающий звон треснувшего колокола. На плиту перед очагом пролился серебряный ручеек, подпалив ковер и напустив вокруг тошнотворного дыма.

Я убрал пистолет в ташку, прилагавшуюся к моему новому костюму подмастерья.

Рош, Дротт и Эата явились ко мне еще до рассвета. Дротт был старшим из нас, но его лицо и сверкающие глаза делали его моложе Роша. Он казался воплощением силы и выносливости, хоть я и не мог не заметить, что перерос его на два пальца. Наверняка я был выше его уже в ту пору, когда покинул Цитадель, но сам не осознавал этого. Эата по-прежнему рыл ниже всех и даже еще не стал подмастерьем – ведь в конце концов я отсутствовал всего одно лето. Он выглядел немного озадаченным, когда здоровался со мной, и, по-моему, с трудом представлял меня в роли Автарха, тем более что после разлуки я вновь предстал перед ним в гильдийском наряде.

Я сказал Рошу, что все трое должны прихватить с собой оружие; он и Дротт взяли мечи, внешне похожие на «Терминус Эст» (но несравненно хуже качеством), а Эата тащил дубинку вроде тех, что я видел на наших празднествах в День Возложения Масок. Не повидай я сражения на севере, я бы посчитал, что они вооружены достаточно хорошо; теперь же не только Эата, но и вся троица походила на детей, нагруженных палками и сосновыми шишками и готовых от души наиграться в войну.

В последний раз мы выбрались через пролом в стене и зашагали по вымощенной костьми тропинке, которая вилась между кипарисами и надгробиями. На розовых кустах смерти еще виднелись те поздние цветы, что я стеснялся срывать для Теклы. И тут я подумал о Морвенне, единственной женщине, чью жизнь я забрал, и о ее противнице Эвсебии. Когда мы, миновав ворота некрополя, ступили на грязные улицы города, мои спутники развеселились. Похоже, до сих пор они подсознательно боялись, что попадутся на глаза мастеру Гурло и будут как-нибудь наказаны за повиновение Автарху.

– Надеюсь, мы не собираемся плавать, – сказал Дротт. – Эти колуны нас утопят.

Рош довольно хихикнул.

– Эата на своем не потонет.

– Мы направляемся далеко на север. Без лодки не обойтись, но, думаю, мы сможем нанять кого-нибудь, если пройдемся по набережной.

– Если кто-нибудь пожелает наняться. И если нас не арестуют по дороге. Вы же знаете, Автарх…

– Северьян, – напомнил я ему. – Пока я в этой одежде.

– Северьян, эти штуковины нам положено носить лишь на плаху, и придется долго убеждать пелтастов, что работенка требует сразу троих. Они поймут, кто вы такой? Я не…

На этот раз его перебил Эата, указавший в сторону реки.

– Смотрите, там лодка!

Рош заорал, все трое замахали руками, а я достал один из хризосов, позаимствованных у кастеляна, и повернул его так, чтобы он засверкал на солнце, которое только показалось над башнями у нас за спиной. Мужчина на румпеле помахал нам в ответ шапкой, и какой-то стройный юноша вскочил на ноги, чтобы заняться намокшими парусами и повернуть судно на другой галс.

То был двухмачтовый люгер с узким бимсом и низкими бортами – идеальное судно для транспортировки контрабандных товаров мимо патрульных катеров, неожиданно поступивших под мое начало. У седовласого рулевого была весьма зловещая внешность, а стройный «юноша» оказался девушкой с веселыми глазами, то и дело бросавшей на нас косые взгляды.

– Эге, кажись, мы весело проведем денек, – сказал рулевой при виде наших нарядов. – А я-то думал, вы в трауре, ей-богу, пока не подошел поближе. Шпики? Для меня это в диковинку.

– Угадал, – подтвердил я, ступая на борт. Признаться, я испытал смехотворное удовольствие, обнаружив, что не утратил навыки, приобретенные на «Самру», и легко удерживаю равновесие на шаткой палубе, тогда как Дротт и Рош судорожно схватились за шкоты, когда люгер прогнулся под нашим весом.

– Не возражаешь, если я гляну на желтого паренька? Хочу убедиться в его добром здравии. Только поздоровкаюсь и сразу верну домой.

Я бросил ему монету, а тот поскреб ее ногтем, попробовал на зуб и наконец вернул мне, проводив почтительным взглядом.

– Твоя лодка может понадобиться нам на весь день, – предупредил я.

– За желтого паренька – хоть на всю ночь в придачу. Нам обоим не помешает компания, как сказал гробовщик призраку. Тут на реке затемно творились странные делишки. Может, поэтому вы, оптиматы, решили с утра пораньше прогуляться по воде?

– Отчаливай, – велел я. – При желании можешь рассказать об этих странных делах по дороге.

Хотя рулевой сам завел разговор, он, казалось, не спешил вдаваться в подробности – возможно, просто потому, что ему было трудно подобрать слова, чтобы выразить свои чувства и описать все виденное и слышанное. Дул легкий западный ветер, и люгер с туго натянутыми парусами играючи продвигался вверх по течению. Справившись с основной работой, смуглая девушка уселась на носу лодки и стала обмениваться взглядами с Эатой. (Наверное, из-за грязных штанов и рубахи она приняла его за нашего наемного слугу.) Рулевой, назвавшийся ее дядей, во время разговора постоянно следил за румпелем, чтобы люгер не упустил попутный ветер.

– Расскажу вам то, что видел собственными глазами, как обещал плотник, закрыв ставень, – начал он. – Мы были в восьми-девяти лигах к северу от того места, где вы окликнули нас. Везли моллюсков, а с ними, сами знаете, не зазеваешься, особливо когда днем обещают теплынь. Обычно мы спускаемся вниз по реке и скупаем их у ныряльщиков, потом шпарим вверх, да побыстрее, пока эти твари не испортились. Если протухнут – пиши пропало, ну а загонишь свежими – возьмешь вдвойне, а то и втройне.

На реке я провел больше ночей, чем где бы то ни было. Она, считай, моя спальня, а эта лодка – колыбель, хоть я и редко отправляюсь на боковую до утра. Но прошлой ночью… мне иногда казалось, будто и не Гьолл это вовсе, а какая-то другая река, та, что течет прямо в небо или где-нибудь под землей.

Сомневаюсь, чтоб вы заметили, если только не загуляли допоздна, но вчера была тихая ночь с редкими порывами ветра. Дунет слегонца, как человек ругнется, и замрет, а потом – опять. А еще – туман, густой, точно вата. Он висел над водой, как обычно, то бишь между ним и рекой оставалось столько чистого пространства, чтобы прокатить винный бочонок. Большую часть времени мы не видели огней на обоих берегах, сплошной туман, куда ни глянь! Раньше я трубил в рог для тех, кто не видит наших огней, но в прошлом году уронил его за борт. А рог-то был медный, вот он и пошел на дно, с концами! Потому прошлой ночью я кричал во весь голос, стоило мне почуять рядом другую лодку или что еще.