Чтение онлайн

— Например?

— Считается, что Вселенная бесконечна, имея в виду её размеры. Но есть теория, подразумевающая её бесконечность и в количественном смысле, — сказала Анна, и, увидев реакцию капитана, попыталась объяснить: — Вот, например, ты и я. Мы стоим под утёсом, наверху камень, который тебя так пугает. Ты смотришь и думаешь: надо уходить, камень вот-вот рухнет. А я в это время верю, что всё будет хорошо, и мы сможем прийти сюда завтра. В этот самый момент Вселенная для нас разделяется. В твоей — камень срывается вниз и расплющивает нас, то есть тебя. А в моей мы продолжаем приходить сюда и верить, что всё будет хорошо.

— Выходит, есть вероятность, что существуют другие, более расплющенные версии меня?

— Бесконечно много версий тебя и меня и всего вокруг.

— Какой кошмар.

— Зато, так как таких вселенных бесконечное множество, шанс, что в одной из них мы будем вместе, стремится к ста процентам.

Михей не ответил. Лишь задумчиво хмыкнул и с недоверием посмотрел на камень.

— Всё будет хорошо! — сказал он с улыбкой.

— Непременно! — поддержала его Анна. — Пойдём обратно!

— Да, пойдём. Только сначала я всё-таки окунусь в это чудесное озеро.

— Мы в тот день, как обычно, пошли с Бранко к продовольственному пункту, развёрнутому рядом со школой, в надежде получить хоть какую-то провизию в обмен на сертификаты. Очередь была огромная, сотни две, если не больше. Мы понимали, что это надолго. Заняли очередь, и хотели уже было уходить, но тут мы заметили, что вдоль очереди быстро продвигаются какие-то люди с папкой бумаг. Они собирали с людей какие-то подписи, забирали сертификаты и шли дальше. Народ доверчиво всё подписывал и продолжал стоять в очереди.

Никому и в голову не пришло, что нас могут вот так обманывать. Я чисто интуитивно решила взглянуть на бумаги. Они мне показались странными: слишком много подписей, и всего-то за мешок муки и маиса? Я начала требовать возможности ознакомиться подробнее с документами. Мне отказали. Тогда я сказала, что ничего подписывать не буду. И Бранко сказала не подписывать. Мне стали угрожать, говорить, что я впустую отнимаю у них время, а я с каждым их словом убеждалась, что что-то тут не так.

В конце концов, меня попытались вышвырнуть из очереди, а Бранко — он долго терпел, пытался успокоить их и меня. Предлагал уйти… Я не послушала, сказала, что без еды отсюда не уйду, — голос Патриции сорвался.

Она погладила рукой стекло, под которым лежало бледное тело её спасителя.

— Он заступился за меня, схватил одного из них, кричал, чтобы они убрали от меня руки. Тогда они стали вышвыривать его. А он стойкий был… — девушка снова не выдержала, несколько раз всхлипнула, смахнула слёзы и попыталась продолжить.

— Когда они поняли, что с Бранко им не справиться, один из них достал пистолет и выстрелил в воздух. Мы оба подняли руки вверх, а люди вокруг в панике стали разбегаться, несмотря на требования оставаться на местах.

Половина очереди словно растворилась. Видя это, люди, собиравшие подписи, пришли в ярость. Один из них схватил меня за волосы и куда-то потащил. Бранко бросился к нему, чтобы спасти меня, я… Я даже не видела, как это произошло. Слышала только выстрелы. Сначала один. Потом ещё, потом сразу много…

В этот момент Оливер, так и не оторвавший лба от капсулы брата, вновь завыл. У Иффриджа и Габино от этого звука сжалось сердце, а Патриция закрыла лицо ладонями и начала безудержно плакать, время от времени повторяя:

— Это я виновата, я могла это всё остановить!

— Простите, я очень сочувствую, но нам пора убираться отсюда, — сказал Габино, надеясь хоть на секунду вытащить присутствующих из этой бездны скорби.

— Как убираться? — удивилась Патриция, не прекращая рыдать. — Мы должны вытащить отсюда остальных. Давайте всех разбудим!

— Нас всего четверо, Оливер ранен, и я, если честно, не готов брать на себя ответственность за чужую жизнь. Из крионики не всегда просыпаются успешно, — стоял на своём Габино.

— Оливер? Ты ранен? — девушка бросилась его осматривать.

Это привело немого в чувство. Он приподнялся, отмахнулся рукой, подавая сигнал, что он в порядке. Поднял голову и взглянул на Патрицию. В его глазах было море любви и преданности, но она, увидев его раненое лицо, красные от слёз глаза и окровавленную одежду, отпряла от него. Оливер стыдливо опустил голову и отвернулся.

— Я согласен с Габино, нам нужно идти, братьев могут хватиться, и тогда нам не поздоровится, — поддержал сторожа Иффридж.

Когда Оливер услышал о братьях, его будто второй раз подстрелили. Он вздрогнул, поднял голову и, что-то промычав, зашагал к месту их пленения. Все тут же сообразили, что к чему, и отправились за ним.

Ни Иффридж, ни Габино не могли его остановить. Он отшвыривал их с такой лёгкостью, будто они надоедливые мухи, мешающие послеобеденному отдыху. Он лупил братьев Моритез своими огромными ручищами так, что страшно было на это смотреть, казалось, что у них попросту нет шансов выжить. Остановить этот акт возмездия смогла лишь Патриция. В какой-то момент её девичья психика не выдержала, и она завизжала:

— Хватит! Оливер, я прошу тебя! Хватит! Ты не такой. Не трогай их. Ради меня.

Оливер посмотрел на свою возлюбленную. Через мгновение из его рук выскользнуло тело едва живого Массимо. Патриция бросилась к нему, чтобы убедиться, что он жив. Она нежно приподняла его голову и погладила по волосам. Немой, будто парализованный, провожал глазами каждое её движение, и с каждой секундой его лицо всё сильнее превращалось в олицетворение тоски и отчаяния. Он впился в неё вопрошающим взглядом, «Почему?» В очередной раз никому ничего не нужно было переводить.