Цунами
Шрифт:
Когда повернулся, в коридоре никого не было.
Прошло несколько минут. Пахло благовониями, марихуаной. Где-то тихо играла музыка, время от времени слышалось мерное собачье сопение.
“Где она? Что за ерунда?”
Теряя терпение, двинул вглубь квартиры. Одна из дверей была полуоткрыта, в комнате пульсировало пустое пятно телевизора. В его отсветах я различил кучу белья и как из нее высунулась – и тут же спряталась – маленькая пятка.
Куча зашевелилась, засопела. Я увидел лицо девушки. Откинув голову, она жевала жвачку. Наши взгляды встретились, та улыбнулась, показала глазами.
Дальше коридор делал коленце, музыка стала громче.
В большой кухне газовая плита, несколько столов по стенам. Над раковиной колонка. Окно, в котором светилась квартира напротив, и видно женщину, разливающую чай. “Пять метров, а жизнь другая”.
На столе забурлил чайник – и со щелчком выключился.
“И никак в нее не выскочишь, не влезешь”.
Музыка на секунду стала громче, потом опять затихла. Кто-то приближался по коридору. Я взял со стола кухонный нож, шагнул в темноту и прижался к стенке.
Высокий худой мужчина по-хозяйски снял со стола чайник. Звякнула крышка, зашипел кипяток. Он задумчиво нацепил стеганый чехольчик.
На кухню неслышно вошла девушка.
– Сачкуем?
– Клиент сдрейфил. – Она положила на стол пакет с /моими/ фруктами.
Обняв мужика, прижалась щекой к спине.
– Иди работай. – Парень чиркнул зажигалкой.
Уныло, враскачку, вышла из кухни. Он щелкнул снова – один, два раза.
Наконец огонь вспыхнул, лицо осветилось.
От удивления я выронил нож.
Втянув дым, Сверчок блаженно запрокинул голову.
– Интересно! – Он протянул мне косяк, откинулся на подушках.
– Но она… – прозвучало имя жены.
– …говорила, что ты остался. Что не вернулся.
– Пропал в Таиланде, нет вестей от Бога…
– Все мои наставления псу к черту!
С любопытством, как на покойника, уставился.
– Можно поздравить с возвращением в мир живых!
– Живых, но не сущих…
Мы чокнулись чашками. Он махнул пультом за плечо. Во тьме, как на гирлянде, вспыхнули лампочки. С первых аккордов я провалился в музыку, как Алиса в колодец. Просто медленно падал – и никак не мог упасть.
Прошло три минуты, вечность – пока я падал, – а комната все та же: циновки, ширмы. Круглые, во всю стену, окна. И лицо у хозяина, как прежде, глиняное. Можно запросто отломить ухо, а он даже не заметит, не обратит внимания.
Не поведет ухом.
– Откуда ты знаешь? – Я увидел, как слова застывают в воздухе.
– Недавно звонила. Про премьеру рассказывала – говорит, скоро.
Вспоминали старых знакомых.
– Старых знакомых?
Это я-то /старый знакомый?/
//
– …а ты в Москве. Совсем не мертвый! – Его смех напоминал треск прутьев. – Даже наоборот.
– Полон нерастраченной сексуальной энергии.
Я спокойно показал на дверь:
– Так ведь и ты не мебелью здесь торгуешь.
– Нравятся?
Он подцепил слюны, обмазал сигарету.
– Моя школа, тщательный отбор плюс воспитание.
Я снова затянулся, выпустил. “Ладно, расскажу ему все как было. Без подробностей”.
– Интересно! – слушая, то и дело повторял он. – Очень интересно!
– Я так понимаю, говорить об этом никому не надо.
– Как твой роман? – Я решил, что пора менять тему.
Он как будто не заметил вопроса. “С курильщиками всегда так. Нужно
/цацкаться/”/./
//
– “Внутренние миры”, “правила пользования”… – напомнил.
Секунду его лицо оставалось каменным. Но потом словно выдернули клапан. Черты обмякли, стали гуттаперчевыми.
– Пишу роман о девках, “Мои печальные шлюхи”.
Роман с таким названием уже существовал.
Но я решил не говорить ему об этом.
Мы вошли в узкую комнату. Стены гладкие, из пластика или стекла.
Круглое окно, из мебели тумбочка, татами, и лежат салфетки.
Небольшой алтарь с Буддой, у которого отколото ухо.
– Сначала здесь, для разминки! – Портьера отодвинулась. – Только не шуми, ради бога.
Я сел перед Буддой, зажег палочку. Дымок, петляя, потянулся к потолку. Мне вдруг вспомнился тот, что лежал у реки, по которой плыли травяные гнезда. И что смотрел он точно так же – как будто заранее знал все, что случится.
Послышались голоса, щелкнула зажигалка. Огонь за перегородкой высветил /мою/ и тучного мужика. Они стояли в соседнем пенале и смотрели сквозь меня.
Стена была прозрачной в одну сторону.
Девушка стянула белье, выставила ягодицы. Толстяк бухнулся перед ней на колени, стал расстегивать брюки. Оголился пах, плешивый и сморщенный.
Девушка нацепила ему резину/. /Ухватив грудь, мужик стал ее посасывать. Она театрально застонала. Тот, кряхтя и причмокивая, покрыл девушку, и она исчезла в жировых складках.
Спина в рыжих волосках оставалась неподвижной. Зато крошечный зад двигался по-собачьи быстро. И через полминуты дело было кончено.
Девушка протянула ему салфетку, тот брезгливо оттолкнул руку. Стал искать сигареты.
– Ты женат?
– Что?!
– Женатые прячут носки в карманы.
– Да пошла ты!
Сцена была тошнотворной, но я находился в состоянии крайнего возбуждения.
– Ну что, готов? – Из-за портьеры высунулся Сверчок.