Чтение онлайн

Большую помощь оказала императорская армия, выставившая по всему побережью островов цепь из наблюдательных постов, куда зачисляли отборные команды из выздоравливающих после ранений офицеров и опытных унтер-офицеров. Все они были обеспечены средствами наблюдения, от биноклей до подзорных труб, посыльными для ближайшей линии телеграфа, специально отпечатанными книгами с силуэтами русских кораблей. Благо фотографий хватало – во всех иностранных портах, где были стоянки русских кораблей, агенты и дипломаты делали фотографические снимки и рисунки. Кроме того, все посты получили четкие инструкции, также отпечатанные в типографиях – что делать, если будет замечена эскадра или отряд, и даже одиночный неприятельский корабль.

Сунгарский пролив, или Цугару тоже не остался без должного внимания. Стянув все силы к Цусиме, чтобы здесь дать генеральное сражение, перекрыв западное и южное направления, Хэйхатиро решил на восточном проходе прибегнуть к временной обороне.

В самом узком месте пролива выставили три десятка минных банок – без малого почти две сотни мин. Мера временная – хороший шторм разметает заграждение, но сейчас оно замедлит продвижение русского отряда, если он там внезапно появится.

За минами находились несколько вспомогательных крейсеров, последние остатки, вся задача которых была простой – отправить радиограммы при появлении русской эскадры и бежать оттуда как можно быстрее. Шансов уйти от быстроходных крейсеров Рожественского было мало. Но они становились ничтожными, если с запада подойдут на помощь русским владивостокские крейсера. Эти бронированные громилы, больше броненосца размерами, буквально утыканные 203-миллиметровыми и 152-миллиметровыми пушками, благодаря своему ходу в двадцать узлов легко догонят плохо вооруженные пароходы с флагами Восходящего Солнца и быстро отправят их на морское дно. Прецеденты уже бывали, причем крайне скверные…

– Если в течение пяти дней русские не войдут в Цусимский пролив, то, значит, они избрали либо восточное, либо северное направление, которое сейчас не прикрыто. Но посты там стоят, и оповещение будет послано вовремя – по крайней мере, на это можно надеяться.

Того призадумался – по расчетам выходило, что из двух десятков дозорных вспомогательных крейсеров, что сейчас осуществляли патруль в Цусимском проливе, можно было снять половину. И даже если русские попытаются пройти тайком, то у них мало что выйдет – первые две линии составят по шесть кораблей вместо семи. А в третью линию войдут большие миноносцы, благо их можно менять через двое суток. Тем более, в случае прорыва вражеской эскадры они могут атаковать ее торпедами.

– Пожалуй, я так и сделаю – 16-го числа сниму десять «мару» и отправлю их к Карафуто, они перекроют северный пролив, – Того внимательно посмотрел на карту, прикидывая расстояние. Выходило, что эта десятка может перекрыть все подходы не только к Сахалину, но и на южной части Курильской гряды, образовав две линии. Расстояния там слишком большие, русским боевым кораблям потребуется бункеровка углем, и они могут загрузиться им с транспортов в Корсаковском посту, где крейсером «Цусима» был изловлен и потоплен прорвавшийся из Порт-Артура зловредный крейсер «Новик», причинивший массу хлопот.

– Вот там я их перехвачу и дам бой, – негромко произнес Того, еще раз измерив линейкой расстояние. Все правильно в расчетах. Русские корабли не прорвутся нигде – первая и вторая эскадры Объединенного флота их обязательно перехватывают у выхода из пролива, и, имея превосходство в скорости, навязывают бой. А ночью начинают атаки в море большие миноносцы, имеющие приличную дальность плавания. А в проливах атакуют малые миноносцы и миноноски – а их во флоте больше сотни.

У русских мало шансов отбиться от такой своры, в кого-то обязательно попадут торпедами. К тому же с утра его эскадры будут готовиться к повторному сражению, благо его место заранее известно. Оно единственное будет притягивать все русские суда, и те пойдут туда, как летят мотыльки на пламя светильника и обжигают свои крылья.

Того наклонился над картой и ткнул карандашом в обведенный им овал – с губ сорвалось тяжелое для произношения слово:

– Владивосток…

– Рад вас видеть, господа. Как адмирал, Константин Константинович?! Василий Васильевич, вижу корабль у вас в полном порядке!

Фелькерзам обменялся крепкими рукопожатиями с начальником штаба эскадры капитаном первого ранга Клапье де Колонгом и командиром броненосца Игнациусом. Встречали контр-адмирала на борту флагманского броненосца «Князь Суворов» с должным почетом – на трапе приняли фалрепные матросы, и, придерживая под руки как драгоценную фарфоровую вазу, подняли на борт корабля, пройдя рядом со средней башней, из которой угрожающе топорщили стволы 152-миллиметровые пушки.

Понятное дело, что Рожественский по своему статусу никогда бы не вышел на верхнюю палубу – служа вместе с ним на Балтике, Фелькерзам не помнил, чтобы Зиновий Петрович проявлял толику уважения к подчиненным ему офицерам, а матросов так вообще крыл площадной бранью по любому случаю. А за семь с хвостиком месяцев плавания характер командующего совершенно испортился, и служба на флагманском корабле стала воистину каторжной – экипаж превратился в сборище неврастеников. Такое моментально чувствуется, достаточно было взглянуть на лица офицеров и нижних чинов. А это очень плохо, когда командующего боятся больше, чем неприятеля, хуже только ситуация, когда при этом подчиненные полностью разуверились в полководческом «таланте» собственного начальства и не ставят его ни в грош, несмотря на репрессии.

– Его превосходительство ожидает вас в салоне, – негромко произнес начальник штаба, глаза у него были тоскливые – Клапье де Колонг был низведен адмиралом до составителя приказов, вроде управляющего канцелярией, и потому являться одним из руководителей эскадры просто не мог, как и разрабатывать планы. Затурканный и задерганный Рожественским Константин Константинович превратился в очередного «болванчика». А такие только слепо выполняют приказы и перестают думать над ними – а это плохо, очень плохо, когда сам командующий перестает опираться на работу штаба. Слишком велик риск ошибки у одного человека, пусть и облеченного немаленькой властью, здесь, на краю океана, практически диктаторской.

– Я вижу, что ваше превосходительство оправились от болезни, глаза заблестели, румянец на щеках появился, – Игнациус внимательно посмотрел на Фелькерзама, и как показалось тому, с нескрываемой надеждой. Василия Васильевича контр-адмирал уважал – тот был хороший моряк и прекрасный художник, редкостное сочетание. И наблюдательный – если увидел изменения, то рано себя отпевать, видимо, «подселение» несет в себе выздоравливающий эффект, а это как нельзя кстати. Лишь бы договориться с Рожественским – а вот это труднейшая задача. Судя по задерганным донельзя каперангам, у которых взгляд побитых собак…

– Какие у вас ко мне дела, Дмитрий Густавович?!

Рожественский бросил на Фелькерзама угрюмый взгляд чем-то постоянно недовольного человека. Сразу возникло ощущение, что будь его воля, он бы немедленно отправил подчиненного ему контр-адмирала восвояси, да еще с руганью в спину. По лицу Зиновия Петровича прошла судорога, глаза у вице-адмирала красные – видимо, ночью совершенно не спал. А это плохо, очень плохо – в таком болезненном состоянии, без внутреннего спокойствия, командовать в бою нельзя.