Чтение онлайн

Соревнования же в стрельбе из винтовок носили совсем другой характер. К восторгу Фрэнки Кэл достал свою винтовку и присоединился к остальным мужчинам на линии огня, попросив Кармелиту не спускать глаз с Фрэнки. Уже заняв свое место среди соревнующихся, Кэл заметил, что пришла Маккензи и взяла Фрэнки за руку. Он посмотрел на мишени, расположенные на другом конце поля. Каким-то непонятным образом Кэл ощущал взгляд Маккензи. Он думал о том моменте, когда они оказались лежащими на земле… У Кэла до сих пор все пылало внутри. Ее стройная талия была податливой, а кожа – такой же мягкой и гладкой, как много лет назад. От ее волос пахло солнцем, а пьянящий запах ее тела совсем вскружил ему голову. Это был не тот приторный искусственный запах духов, который исходит от большинства белых женщин, а особый свежий запах поля с небольшой примесью мыла и шалфея.

Кэл втянул Маккензи в бег «на трех ногах», потому что хотел, чтобы она наконец-то потеряла ледяное самообладание. А еще ему хотелось доказать, что ее отрицание всего, что связывало их в прошлом и настоящем, ложно. Однако он сам попал в свою ловушку – оказавшись так близко от нее, Кэл понял окончательно, насколько сильно влечет его к этой женщине.

– Соревнующиеся готовы?

Десять участников встали на линию огня. На дальнем конце поля их ожидали десять консервных банок.

– Цельсь!

Это было до смешного просто. Кэл поднес винтовку к плечу и, не торопясь, прицелился. Он по-прежнему чувствовал на себе взгляд Маккензи. Неужели это была игра воображения, когда ему почудились неуверенность и смущение в ее взгляде.

– Огонь!

От десяти одновременно прозвучавших выстрелов на прилавке с лимонадом и на столе с пирогами зазвенела посуда. Восемь консервных банок взлетели в воздух, две остались на месте – двое участников соревнований покачали головами и отошли в сторону.

Кэл посмотрел на Фрэнки – она прыгала и хлопала в ладоши. Стоявшая рядом Маккензи улыбалась и гладила смешные косички дочери, выражение ее лица было теплым и ласковым. «Интересно, может ли мать, так любящая своего ребенка, не испытывать никаких чувств к его отцу?» – подумал Кэл.

– Приготовиться!

Банки отодвинули на пятьдесят шагов. Детские игры. Кэл вспомнил то время, когда в форте Бьюкенен сержант Джош Камерон заставлял его стрелять по едва заметным прутикам, крошечным комочкам грязи, брошенным в воздух, ведерку, привязанному к лошади, которая быстро мчится вдали.

– Прицелиться!

Кэл выполнил команду. Давно он не вспоминал о Джоше Камероне. Старый грубоватый солдат сержант был почти таким же отверженным, как и сам Кэл. Когда он «усыновил» Кэла на время стоянки в форте, он лишился уважения сослуживцев, но Джоша это не волновало. В течение шести месяцев, которые Кэл провел среди белых, он успел побывать в трех семьях, пытавшихся стать ему родными. Кэл был угрюмым, непослушным и опасным юношей. Джош взвалил на себя почти непосильную задачу по его воспитанию. Старый сержант применил ту единственную тактику, которую Кэл уважал и которой подчинился: железная дисциплина в сочетании с заботливым отношением. Джош сумел вбить в голову Кэла некоторые манеры цивилизованных людей, научил его понимать ход мыслей и образ жизни белых, а это было очень нелегко. Он же научил юношу стрелять из винтовки.

Старику Джошу Маккензи понравилась бы, Кэл почти слышал его слова: «Она – крепкий орешек. Как раз подходит для такого чудака, как ты».

– Огонь!

Раздались выстрелы. Пять консервных банок упали с шестов – еще трое участников выбыли.

Банки отодвинули снова, затем еще раз и еще. Их отодвигали до тех пор, пока Кэл не остался вдвоем с каким-то мужчиной. Две банки висели на нитках, привязанных к веткам можжевельника, и покачивались. После двух раундов Кэл остался один. Побежденный пожал ему руку.

– Я никогда не думал, что такой день придет, – сказал он грубовато, но дружелюбно. – Я выигрывал эти состязания пять лет подряд. Мистер, Вы – лучший стрелок из всех, кого я когда-либо видел. Надеюсь, что Вы научились так великолепно стрелять не у проклятых апачей? Иначе мы находимся в более серьезном положении, чем предполагали.

– Меня научил стрелять один пожилой сержант, – ответил Кэл.

– Господи, благослови нашу армию! – мужчина улыбнулся, зубы его были испачканы табаком. – Эти слова заставили меня вздохнуть с облегчением.

Еще несколько человек пожелали поздравить Кэла с победой, пожали ему руку и похвалили его умение. Фрэнки вырвалась от Маккензи и обхватила колени Кэла, чуть не свалив его с ног от радости. За девочкой побежала Кармелита, но смотрела она только на Кэла.

– Ты выиграл! – визжала Фрэнки в восторге.

– Да, – он широко улыбнулся ей в ответ.

– Что ты получишь?

– Думаю, мне дадут один из конкурсных пирогов.

– Выбери пирог Литы! Он самый лучший!

– А ты их все пробовала?

– Нет, не все! Я кое-что оставила для тебя!

– Тогда все в порядке – мы выберем пирог Кармелиты.

Услышав это, Кармелита зарделась.

Большинство же зрителей отнеслись к Кэлу с какой-то враждебностью, смешанной с восхищением. Но его интересовало мнение одного человека – Маккензи. По ее глазам невозможно было что-то понять, но он чувствовал ее смущение, как свое собственное, а, может быть, оно и было его собственным.

И когда же он понял, что все еще любит ее? Кэл вернулся на «Лейзи Би», чтобы заплатить долг чести – так ему казалось. Все эти годы он считал, что испытывает к Маккензи только одно чувство – жалость. Ему было жаль, что он обидел ее, жаль, что ушел от нее, не разубедив в той лжи, так ничего и не объяснив. Тяжело было внезапно обнаружить, что страсть не угасла. Каждый раз, когда он смотрел на нее, Кэла окатывало какой-то теплой волной.

– Вы, молодой человек, здорово стреляете.

Кэл мгновенно сосредоточился. Он был настолько увлечен размышлениями о Маккензи, что не заметил, как к нему подошел Натан Кроссби.

«Такой промах может когда-нибудь стоить жизни», – подумал Кэл.

– Вы так же хорошо владеете револьвером?

Кэл внимательно посмотрел на стоящего перед ним человека. Эймос Гилберт показывал ему Кроссби и раньше, но с большого расстояния. Разглядев Натана вблизи, Кэл решил, что ничего хорошего сказать об этом человеке не может. Натан был неряшливо одет и неровно выбрит; взгляд его колючих глаз был проницателен, а подбородок решительно выдавался вперед. Это был серьезный враг.