Цветущий сад
Шрифт:
— Я должна поговорить с тобой.
— Тогда вернись в постель.
— Нет. Об этом нельзя говорить в постели.
Его глаза сузились, и он сел, протянув руку за сигаретами и спичками на столике у кровати. Затянувшись, сказал:
— Ну хорошо, я слушаю.
Губы Нэнси настолько пересохли, что ей казалось, она не сможет произнести ни слова. Кулаки в глубоких карманах халата были крепко сжаты. Ее глаза отыскали точку на стене в шести дюймах выше его головы, и, неотрывно глядя на нее, она поспешно проговорила:
— Я покидаю Мадейру вместе с отцом.
— Черт побери!
Рамон вскочил с постели и, прежде чем она успела вскрикнуть и отшатнуться, крепко схватил ее за плечи.
— Что произошло здесь вчера днем?
— Ничего. Я только что поняла… что так не может больше продолжаться. Джек нуждается во мне…
— Джек Камерон убьет тебя, если ему будет это выгодно!
— Нет. Я…
Рамон встряхнул ее как тряпичную куклу.
— Посмотри на меня! — воскликнул он, тогда как Нэнси пыталась избежать его взгляда. — Смотри на меня, ради Бога! Ты действительно хочешь вернуться со своим отцом к Камерону? Это так? Так?
— Нет… Нет…
Нэнси почувствовала, что к ее горлу подкатывают рыдания, и попыталась сдержаться. Она должна оставаться спокойной и не терять рассудка.
— Что сказал тебе О'Шогнесси? Чем он шантажировал тебя? — Рамон перестал трясти ее и, схватив за волосы, безжалостно оттянул ее голову назад, вынудив смотреть ему прямо в глаза.
— Ничего он не говорил. Пожалуйста, Рамон. Мне больно!
Он слегка ослабил свою хватку.
— Скажи, как он добился того, что ты согласилась уехать с ним? Скажи мне, Нэнси, или, клянусь Богом, лучше бы ему умереть от сердечного приступа!
— Он ничего такого не говорил, — беспомощно повторяла она. — Он болен и стар и нуждается в отдыхе. Он считает, что моя личная жизнь — мое дело, и примирился с фактом, что я не собираюсь возвращаться к Джеку. В самом деле, Рамон. Пожалуйста! Поверь мне!
— Тогда почему? — повторил он сквозь стиснутые зубы. — Почему ты уезжаешь?
— Потому что… Потому что я устала. Может быть, это смешно, Рамон, но в душе я городская жительница и скучаю по Бостону.
Казалось, он вот-вот выдернет ее волосы с корнем, а его разъяренное лицо находилось в нескольких дюймах от ее лица.
— Ну конечно! Мне следовало бы догадаться! Именно поэтому ты пряталась в Хайяннисе девять месяцев в году. Только для того, чтобы быть поближе к ярким огням города, верно? К непрекращающейся ночной жизни, которая кипела на многие мили среди песчаных дюн и не давала покоя чайкам! Зачем ты лжешь мне, Нэнси? Придумай что-нибудь более подходящее!
— О Боже! Прекрати! Пожалуйста!
Он заставил ее опуститься перед ним на колени.
— Было очень весело, не правда ли? А теперь ты устала и хочешь домой. Разве это не так? Скажи мне. Скажи!
Ее глаза вспыхнули почти такой же яростью, как у него.
— Да! Если хочешь знать, это правда. Я устала находиться здесь, в этой ловушке. Устала оттого, что не могу иметь других любовников. Устала от тебя!
Он отпустил ее так резко, будто она была ядовитой змеей.
— Я не верю тебе, Нэнси. Отец что-то наговорил тебе. — Гнев Рамона сменился чем-то еще более худшим. В его глазах было невыразимое страдание и мольба.
Нэнси отошла от него. Ее голос был совершенно спокойным.
—Сожалею, Рамон, но ты ошибаешься. Мой отец никак не повлиял на мое решение. Просто будет удобнее поехать с ним, поскольку он вскоре собирается вернуться в Америку. В любом случае я бы уехала.
— Но ты же любишь меня! — сказал он, чеканя слова.
Нэнси засмеялась резким хриплым смехом:
— Ну конечно, я говорила, что люблю тебя. Мы ведь спали вместе, не так ли? Мне кажется, что при таких обстоятельствах это вполне приемлемые слова.
— Ты просто сука, — сказал он злобно. — Несусветная, невероятно лживая сучка! — Казалось, кожа на его скулах натянулась. Нэнси отпрянула от него. Его глаза были полны ненависти. — Не беспокойся, я не трону тебя. Не прикоснусь даже пальцем. Никогда.
Рамон быстро оделся, даже не застегнул рубашку, стараясь как можно скорее покинуть комнату. Он перекинул смокинг через плечо и сухо произнес:
— Благодарю за несколько увлекательных недель. Вильерс оплатит ваши услуги. Вы это заслужили. Более совершенной проститутки я еще не встречал!
Дверь за ним захлопнулась.
— О Боже! — зарыдала Нэнси, опускаясь на колени у кровати. — О милостивый Боже!
Глава 20
Часа три спустя Нэнси поднялась на ноги и только тогда обнаружила в комнате Марию. Дрожащей рукой Нэнси выпила бесчисленное количество чашек черного кофе, который Мария постоянно ей подливала, а затем оделась.
— Передай моему отцу, что я хочу его видеть.
— Хорошо, мадам.
Вернувшись с озабоченным лицом, она сказала:
— Мэр у миссис Санфорд, мадам.
Лицо Нэнси было бледным, глаза потускнели.
— Кажется, мне плохо, — тревожно заметила она и поспешила в ванную.
Потом, когда Мария принесла ей подрумяненный ломтик хлеба и стакан минеральной воды, Нэнси решила, что ее состояние — следствие сильного возбуждения. Хорошо, что отец у Зии. Она сможет увидеть их обоих сразу. Но тошнота не проходила. Ей явно нездоровилось.
— Вам не кажется, что вам лучше лечь, мадам? — спросила Мария. — Я сию минуту сменю белье.
Шелковые простыни были измяты после ночи любви с Рамоном. Нэнси отвернулась.
— Нет, Мария. Благодарю. Я хочу повидать отца. А ты начни, пожалуйста, укладывать вещи.
Нэнси понятия не имела, на каком корабле отец собирался вернуться домой и когда. «Иль де Франс» все еще находился в бухте, но это судно следовало в Южную Африку. Ей было все равно, лишь бы поскорее уехать. Это был год выборов, и долгое отсутствие отца могло пагубно отразиться на его избирательной кампании.