Цветы для Элджернона
Шрифт:
Глупо. Для этого нет никакой причины. Думается, взорвался я потому, что знал, что она думает, что глупо хранить все это барахло, и не сказала мне ни слова. Она притворилась, что все совершенно нормально. Она ублажает меня. Увидев этот ящик, я вспомнил того парня в Уоррене, сделанную им дурацкую лампу и как мы все говорили, что лампа просто замечательная. Ублажали его.
Вот что она делает со мной, а этого я вынести уже не могу.
Когда она ушла в спальню и заплакала, мне стало совсем плохо. Я сказал, что это я один виноват, что не заслуживаю ее. Ну почему я не могу контролировать себя хоть настолько, чтобы продолжать любить Алису? Хоть настолько…
19 октября.
Координация движений никуда не годится. Все время спотыкаюсь и роняю вещи. Сначала мне казалось, что это Алиса виновата переставляет все подряд. То мне под ноги попадется корзина для мусора, то кресло…
Нет, дело во мне самом… Передвигаться приходится все медленнее, печатать на машинке все труднее. Алиса не виновата, но почему она не спорит со мной? Написанная на ее лице жалость раздражает меня еще больше. Единственное развлечение теперь – телевизор. Я сижу перед ним сутками напролет и смотрю все подряд – старые вестерны, мыльные оперы и даже мультики. Я просто не могу заставить себя выключить его. Поздно вечером начинаются мелодрамы, потом – фильмы ужасов, потом – передачи для тех, кто не спит и кто совсем не спит. Перед тем как канал со вздохом закрывается на ночь, – маленькая проповедь, потом – гимн на фоне развевающегося звездно-полосатого флага… И наконец – сетка, глядящая на меня сквозь маленькое квадратное окошко…
Почему я все время смотрю на жизнь сквозь оконное стекло?
Потом я начинаю злиться на себя, ведь мне осталось так мало времени, чтобы написать что-нибудь, почитать или просто подумать. Зачем я оглупляю себя всей этой белибердой, предназначенной для того ребенка, что сидит во мне. Особенно, если ребенок этот требует, чтобы я вернул ему разум.
Все это я прекрасно понимаю, но когда Алиса говорит, что я зря теряю время, я свирепею и кричу, чтобы она оставила меня в покое.
Очевидно, любовь к телевизору возникла как следствие нежелания думать, вспоминать пекарню, маму, папу, Норму. Я больше не желаю помнить прошлое.
Сегодня ужасный день. Мне захотелось еще раз просмотреть работу, выводами которой я не без успеха пользовался в своих исследованиях, «Uber Psychische Ganzheit» Крюгера. С ее помощью я надеялся разобраться в собственной статье. Сначала мне показалось, что что-то не в порядке с моими глазами. Потом я понял, что не могу читать по-немецки. Проверил остальные языки. Все забыл.
21 октября.
Ушла Алиса. Посмотрим, смогу ли я вспомнить… Началось, когда она сказала, что не может жить в таком свинарнике.
– Лучше оставь все как есть, – предупредил я.
– Неужели тебе это нравится?
– Просто мне хочется, чтобы все лежало так, как оставил я, мне необходимо видеть все это сразу. Ты представить себе не можешь, что это такое – сознавать, что в тебе происходит нечто, чего нельзя ни увидеть, ни проконтролировать, и все утекает сквозь пальцы.
– Ты прав. Я и не говорила, что могу понять происходящее с тобой – ни когда ты был слишком умен для меня, ни теперь. Послушай-ка, что я тебе скажу. До операции ты не был таким. Ты не валялся в собственной грязи, не жалел самого себя, не засорял мозг бесконечным сидением перед телевизором, не огрызался и не рычал на людей. В тебе было что-то, что вызывало уважение – да, да, уважение! Такого я у слабоумных прежде никогда не встречала.
– Я ни капли не жалею о том, что случилось.
– Я тоже, но ты многое потерял. У тебя была улыбка…
– Пустая и глупая!
– Нет, настоящая, теплая улыбка! Ведь ты хотел нравиться людям.
– Конечно, хотел, а они разыгрывали меня, издевались…
– Пусть ты не понимал, почему им весело, но чувствовал, что если они смеются, значит, ты можешь понравиться им. Твоим единственным желанием было нравиться людям! Ты вел себя как ребенок и веселился вместе с ними.
– Сейчас у меня нет такого желания.
Алиса изо всех сил старалась не разрыдаться. Полагаю, мне именно этого и хотелось.
– Может, поэтому мне и было так важно поумнеть. Казалось, это заставит людей любить меня, стать моими друзьями… Смешно?
– Высокий КИ – не самое главное в жизни.
Я разозлился. Наверно, оттого, что никак не мог понять, куда клонит Алиса. В последние дни она все чаще говорила загадками, намеками, словно ожидая, что я пойму ее с полуслова. Я слушал, притворялся, что понимаю, но в глубине души боялся, что она раскусит меня.
– Тебе пора уходить.
Она покраснела.
– Еще рано, Чарли. Не прогоняй меня.
– Твое присутствие делает мою жизнь невыносимой. Ты притворяешься, будто я все еще могу делать и понимать вещи, давно забытые мной. Совсем как мама…
– Неправда!
– Это проявляется во всем. В том, как ты подбираешь и подтираешь за мной, как оставляешь на видных местах книги, которые могли бы заинтересовать меня, как рассказываешь новости в надежде вызвать меня на обсуждение. Ты как была учительницей, так и осталась. Я не хочу больше ходить в музеи и на концерты, не хочу делать ничего, что заставило бы меня как-то бороться и думать!
– Чарли…
– Просто уйди. Оставь меня одного. Я – это уже не я. Я разваливаюсь на части, и ты не нужна мне.
Тут Алиса не выдержала и наконец разрыдалась. Днем она собрала вещи и ушла. Квартира стала тихой и пустой.
25 октября.
Дела идут все хуже и хуже. Отказался от пишущей машинки – координация никуда. Теперь отчеты придется писать вручную. Я много думал о словах Алисы, и до меня внезапно дошло, что если бы я продолжал читать и запоминать что-то новое, даже при том условии, что забывается старое, мне удалось бы удержать часть разума. Эскалатор идет вниз. Если я буду стоять на одной ступеньке, наверняка спущусь до самого дна. Если побегу вверх, то не исключено, что останусь на том же самом месте. Значит – вверх, чего бы это ни стоило.
Я пошел в библиотеку и набрал уйму книг. Большинство из них не понятны, но мне все равно. Пока я буду читать их, я по крайней мере не разучусь читать. Это самое главное. Читай, Чарли, может, и удержишься…
На следующий день после ухода Алисы явился доктор Штраус, значит, она рассказала ему про меня. Он притворился, будто ему нужны только отчеты, и я сказал, что пришлю их. Мне не хочется, чтобы он приходил ко мне. Я попросил его не беспокоиться обо мне и добавил, что когда почувствую, что не в состоянии заботиться о себе, сяду на поезд и отправлюсь в Уоррен.