Цветы всегда молчат
Шрифт:
Саймон вскочил и, хохоча как полоумный, закричал:
– Не думай, гадкий демон, что я боюсь тебя! Мать научила меня защищаться. Получай, – он сделал какое-то нелепое, на взгляд Джози, движение руками и произнес: – Растите, Сорняки!
И они полезли изо всех углов и щелей. Жирные, осклизлые, извивающиеся, похожие на щупальца. У них вырастали конечности и головы, издававшие булькающие омерзительные звуки. Комната наполнилась зловонием, от которого у Джози закружилась голова. Последнее, что она запомнила, перед тем как провалиться во тьму, – блеск мечей и их песнь…
Когда очнулась, с досадой поняла, что все еще привязана к стене, а меж тем тело начинало ныть и затекло от неудобной позы. Кругом валялись ошметки серой слизи. Саймон, пятясь, как рак, полз прямо по ним, а за ним двигался демон.
– Нет, нет! – умолял бедняга, который давеча чуствовал себя королем.
Демон осклабился.
– Больно надо мараться! – сказал он и, вплотную наклонившись к Саймону, коснулся пальцами его лба, надавив когтями на кожу. Тот взвыл и забился. Его окружило серебристое сияние, которое закручивалось над макушкой в спираль. Вскоре та отделилась и устремилась в потолок. Саймон рухнул на пол. Лицо его, повернутое к Джози, было бессмысленным, а взгляд – остекленевшим.
Демон приблизился к ней. У Джози забилось сердце, и когда горячая ладонь с острыми когтями коснулась лица, она вся затрепетала. Ей хотелось, чтобы он тотчас же поцеловал ее. Но он отстранился и рассек сковывавшие путы, и она рухнула бы наземь, не подхвати он ее. От него исходил жар, словно от пылающего камина. Она обняла его за шею и положила голову на плечо.
Они взлетели вверх и неслись, пронзая комнаты и этажи, будто те состояли из тумана.
А потом холод осенней ночи заставил ее громко охнуть. Демон плотнее прижал ее к себе, почти опаляя, и взвился в небо.
Джози хотелось кричать от восторга, когда они летели над крышами Лондона. Ее переполняли чувства столь же контрастные, как жар и холод, что будоражили ее сейчас. И она даже почувствовала легкое разочарование, заметив очертания их дома в Хэмпстеде…
Лондон, Хэмпстед, 1878 год
Он опустил ее на кровать. С него тотчас же слетел весь демонический антураж, и он как подкошенный рухнул на колени. В глазах стояли ужас и отчаяние.
– Я не-е и-м-ме-е-ю-йу п-пр-ра-а-в-ва-а д-да-а-ж-же-е п-про-о-с-си-и-ть у-у в-ва-а-с-с п-про-о-щ-ще-е-н-ни-и-я-йа, – проговорил он, дрожащими руками закрывая лицо. – Э-э-т-то-о я-йа в-во-о в-вс-се-м-м в-ви-и-но-о-ва-а-т-т. П-пр-о-о-го-о-н-ни-и-т-те-е м-ме-н-ня!
Джози почувствовала, как внутри все клокочет, стиснула кулаки, а сердце наполнилось жгучей ненавистью к Саймону: гад, он же знал! Знал, что Ричард их непременно найдет! И что он не умеет себя прощать!
Поэтому она отмела в сторону все попытки расплакаться, бросилась к мужу и, отводя его руки, запальчиво проговорила:
– Я сделаю лучше – обниму вас! Вот! – Она бросилась ему на шею, запустила пальцы в волосы и стала лихорадочно целовать его лицо.
Ричард растерялся и замер. Потом осторожно обнял ее, привлек к себе и, глубоко, болезненно вздохнув, произнес уже спокойнее:
– Как вы, ангел мой? – и побледнел, должно быть, заметив след от пощечины на ее щеке: – Как я мог оставить вас под одной крышей с этим… с Саймоном?!
Джози отстранилась и заглянула в синие глаза мужа. Когда легкое головокружение прошло, сказала:
– Прекратите! Вы поступили так, как поступил бы любой порядочный человек, увидев, что другой в отчаянии и нуждается в помощи. Если уж кому и винить себя – так мне! Зачем пошла с ним, если он весь день меня бесил!
Во время ее тирады Ричард гладил ее по спине, волосам, отчего Джози хотелось мурлыкать и виться, как кошечке.
– Джози, любовь моя, – наконец произнес он уже совсем спокойным голосом, – почему вы заботитесь обо мне, если сами пострадали?
Она отрицательно мотнула головой.
– Мне уже совсем не больно. Нигде! А вот у вас – я чувствую, не отрицайте! – у вас сердце кровью обливается. А значит, вам сейчас хуже, чем мне, – сказала она, ловя его руку и пытаясь поднести ее к губам.
Ричард вспыхнул.
– Никогда этого не делайте! – он резко высвободил руку. – Это – прерогатива мужчин!
Джози надулась.
– Но сегодня я хотела бы… Хотела бы быть сверху!
– Джози, это – другое, и я с удовольствием позволю вам творить со мной все что угодно, но при условии, если вы не будете чересчур… усердствовать… Мне бы не хотелось, чтобы вы невольно сделали нечто, могущее смутить и вас, и меня…
Джози нахмурилась. Больше всего ей хотелось его избить!
– Ах, какой же вы невозможный зануда! И бука к тому же…
Он не дал ей договорить, запечатав рот поцелуем. Она ответила яростно. И через секунду они уже захлебывались, едва не поедая друг друга.
Ричард отстранился первый, с трудом восстановил дыхание и сказал:
– Джози, ангел мой, мы так испачкаем постель – я же весь грязный!
Она ничего подобного не заметила, напротив, костюм его был безупречен и даже прическа, хоть и изрядно испорченная ею, выглядела – хоть сейчас на прием! Но Джози уже давно поняла, что у мужа – пунктик на чистоте, поэтому не стала спорить. Лишь протянула руки и хныкнула:
– Ну так идемте в ванную!
Он с охотой подчинился, подхватив ее на руки. Джози, умостившись поудобнее, подняла вверх пальчик и проговорила:
– У меня тут родилась гениальная идея!
Ричард отозвался на это ее любимой сияющей улыбкой и смешинками в глазах:
– Как ученый, – многозначительно сказал он, опуская ее в теплую душистую воду, – я поддержу любую идею, ведь она…
Джози обхватила его за шею, впилась в губы жадным поцелуем и прямо в одежде затащила за собой в ванну…
Утром, совершенно счастливая, Джози спорхнула вниз. Ричард сидел на диване в голубой гостиной, где они обычно пили чай. В руках у него была книга, по форзацу которой он барабанил пальцами. Рассмотрев, что именно это за фолиант, Джози покраснела до корней волос и подбежала к Ричарду с намерением отобрать у него книгу и спрятать. Однако не удалось. Ричард перехватил ее руку, потянувшуюся за книгой, и резко дернул на себя, так, что Джози оказалась в его объятиях…