Цзян
Шрифт:
Спускаясь с Великой Стены вместе с Чжан Хуа, которого он перекрестил в Лаошу, У Айпин гордо рассмеялся.
— Радуйся этим денькам, Ши Чжилинь! — провозгласил он, запрокинув голову к небесам. — Они твои последние!
Микио Комото снова встретился с Джейком в йатай, круглосуточной закусочной недалеко от храма Каннон, богини милосердия, расположенном в Асакузе, старом квартале Токио. У этой богини была масса поклонников и среди туристов, и среди местных. В течение всего дня парк напротив храма был заполнен народом.
Вечерело. Люди торопились домой, к семьям. Детей, целый день игравших на свежем воздухе, разбирали родители. Только старики не торопились расходиться, кто судача о разных разностях, кто наблюдая за медленно развертывающимися партиями в го.
Смесь влаги, повисшей в воздухе, с выхлопными газами, которую англичане прозвали смогом, приобрела с началом сумерек сапфировый оттенок. Темный силуэт храма придавал пейзажу задумчивый и немного хмурый вид.
Уставшие от целого дня мотания по городу Комото и Джейк устроились у выдвижного столика в Натай.Здесь можно было получить китайскую или японскую суп-лапшу, жареного в специях цыпленка или то, что сейчас ел Джейк, — оден.Это был густой суп с различными овощами, морской капустой, рублеными вареными яйцами, к которому подается жареный пирожок, густая рыбная паста и немного ужасно острой горчицы.
Микио выдвинул для себя стул и тоже заказал оден.Повсюду слышались разговоры. Есть такая привычка у японцев, людей обычно немногословных и замкнутых в кругу знакомых, болтать без передышки в закусочной, рассказывая первому встречному такие секреты о себе, о которых не рассказывают и женам.
— Ну что, удалось что-нибудь узнать?
— Ничего, — мрачно ответил Джейк. Он добавил еще немного горчицы, взял дешевые пластиковые палочки и с жадностью набросился на еду. Расставшись с Комото у выхода из зала игровых автоматов он, позвонив тому японцу с физиономией хорька, с которым встречался в бане до своего знакомства с Комото и договорился с ним встретиться в Роппонги. Трехчасовой допрос с пристрастием не дал ничего. Джейк помешал палочкой остатки оден.
— Это возвращает нас в квадрат номер один, — резюмировал он.
— Не совсем так, Джейк-сан, — возразил Комото, который ел, низко склонившись над чашкой. Палочки мелькали в его руках с быстротою молнии. — Я тоже провел напряженный день, как и ты. Подобно мотыльку порхал я с цветка на цветок, собирая пыльцу фактов то здесь, то там. Незадолго до прихода сюда к моим лапкам пристал кусочек очень любопытной информации. Похоже, что Сизуки-сан имел соперника в любви к очаровательной дочке начальника полиции Танабы.
Через несколько стульев от них посетитель, еще до прихода Джейка и Комото усидевший не одну чашечку сакэ, начал петь. У него был приятный голос, и он им прекрасно владел. Возможно, это даже был профессиональный певец. Хоть он и был пьян, но из тональности не выходил.
Мелодия песни была очень грустная, и она напомнила Джейку его неудачный рейд на Дом Паломника. Густую зелень, напоенную влагой, пятна неонового света на мокром асфальте. Волна печали накрыла его с головой, когда он вспомнил о потерях той страшной ночи.
Он отвернулся от певца, мысленно выключая его песню.
— Как это тебе удалось узнать?
Комото пожал плечами.
— У меня по всему городу разбросана кое-какая недвижимость. Один из домовладельцев, работающих на меня, знает эту девушку, потому что она снимает усагигойув его доме. Он уверен, что она не всегда бывает одна в своей квартирке. И, что самое интересное, он никогда не видел Сизуки. Я ему показывал его фотографию. Говорит, что ни разу не видал его. Человек, которого он имеет в виду, на него абсолютно не похож.
Джейк думал о том, какой, наверно, ужас испытал Сизуки-сан, когда его спихнули с запруженной толпой народа платформы под колеса поезда, со страшным грохотом вырвавшегося из туннеля. Он вспоминал ежик черных волос и верхнюю часть уха, торчавшие из шляпной коробки, что стояла на лакированном столике. Три человека окружили тот столик, когда он ворвался в комнату, отбиваясь от наседавших на него татуированных охранников: Кизан, Хигира и...
— Ты показал тому домовладельцу другую фотографию? — спросил Джейк.
Комото улыбнулся, доставая черно-белый снимок. Черты лица, форма головы, разворот плеч — именно таким помнит Джейк этого человека, образ которого словно выжжен в его памяти.
Ничирен.
Даниэла заметила, что за нею следят, с того самого момента, как только вышла из здания КГБ. Прямо перед ней была площадь. Мамаши гуляли с малышами, держа их за ручку, или давали им возможность побегать под низким, водянистым солнцем, распугивая голубей. Почти пасторальная сцена в самом сердце Москвы.
Она пошла, и машина сразу же тронулась. Был конец рабочего дня, и улицы представляли собой сплошной поток машин, среди которых в этой части города почти не было частных. На каждом шагу светофоры, и поэтому нетрудно заметить, что за тобой с черепашьей скоростью тащится машина. Она удивилась такой топорной работе. Как будто кто-то специально хочет, чтобы она заметила слежку.
Поэтому вместо того, чтобы продолжать идти, она замедлила шаг и дала возможность этой машине — «Волга» последней модели — поравняться с ней. За рулем сидел белобрысый тип с довольно бандитской рожей. Таких она навидалась предостаточно за свою жизнь.
С каменным выражением лица Даниэла приблизилась в опущенному стеклу. Все в ней клокотало от гнева: она не любила, когда за ней следят. Да и кому это нравится! Слегка наклонившись, чтобы в глаза не попадал солнечный зайчик, отбрасываемый надраенным капотом машины, она резко осведомилась: — Кто вы такой?
Белобрысый посмотрел на нее, как будто только сейчас заметил.
— Садитесь, — буркнул он.
Даниэле не понравился его тон.
— Вы из какого отдела?
— Из никакого, — ответил он, открывая для нее заднюю дверцу. — Пожалуйста, садитесь товарищ генерал. Меня за вами прислали.