Чтение онлайн

Милорад. Я.

Клара. Объясните мне, может быть, я ошибаюсь?

Мара. Да как же объяснить-то?… Ох, дитятко, я и сама, как во сне, не знаю…

Клара (показывает на Милорада). Этот господин сказал, что он мой муж. Как же это так?

Мара (Милораду). Ты сказал? Отец рассердится. (Кларе.) Он и правда ваш муж, но прошу вас нигде об этом не говорите, никто не должен этого знать.

Клара. Ах, боже мой… это ужасно. Вы надо мной смеетесь. Боже мой! Боже мой! (Плачет.)

Мара (подходит к ней и утешает). Не плачьте, милая, это так не останется, мы все сделаем, чтобы расторгнуть ваш брак!

Клара (поднимает голову). Расторгнуть брак? А почему?

Мара. Но ведь вы не можете оставаться его женой.

Клара. Почему?…

Мара. «Почему? Почему?» Я и сама не могу сказать, почему?… Милорад, дорогой, объясни ты ей…

Милорад. Пусть отец объясняет. (Кларе.) Гросс-папа вам все объяснит. Мама, госпожа Клара с дороги устала, да и Пепик, наверное, голоден.

Мара. Ой, ой, правда! Пожалуйте сюда, подождем моего мужа. Пожалуйте!

Милорад. Милости просим, сударыня, вы в своем доме. (Показывает ей на дверь слева.) Мама, как тебе нравится?!

Мара машет рукой, чтобы он молчал, и выходит вслед за Кларой.

(Медленно идет вслед за ними, про себя.) Кто бы мог подумать, что у меня такая красивая жена!..

Милорад, Живота, Благое.

Живота (еще не вошел, но слышно, как он ругается с Благое. После небольшой паузы, входит). Надул ты меня по крайней мере на восемьдесят слушателей!

Благое. При чем тут я? Как я тебя надул? Почему я?

Живота. Конечно, ты!.. Я тебе дал деньги, чтобы ты купил сто билетов и роздал их надежным людям, которые стали бы аплодировать. Где ж были твои аплодисменты? Какой-нибудь десяток человек аплодировал. Ты меня по крайней мере на восемьдесят билетов надул.

Благое. Были же, братец, и аплодисменты, однако…

Живота. Что однако? Несколько человек похлопали в ладоши, и то больше для приличия, а когда Милорад смутился и запутался, все твои сто билетов принялись хохотать, словно им бесплатно дали билеты для того, чтобы они смеялись.

Благое. Нет, нет, сударь, смеялись те, которые сами себе купили билеты. Ты им не мог запретит, они смеялись за свои собственные денежки.

Живота. А почему смеялись?

Благое. Потому что…

Живота. Потому что ничего не понимают: философия без иностранных слов не философия.

Благое (говорит по слагал). Ан-ти-ци-па-тив-на-я ди-на-ми-ка. Это я запомнил. Но хоть убей, не знаю, что это значит. А ты знаешь?

Живота. Не знаю!

Благое. Ну, откуда же это знать? Никто не знает.

Живота. Если бы все знали, так не было бы и философии. Что такое философия? Философия – это, когда ты не понимаешь то, что я говорю, а я не понимаю то, что ты говоришь. Вот то, что ты сделал, и есть философия. Я дал тебе денег на сто билетов, а ты купил только двадцать.

Благое. Ну вот опять ты.

Мара, Пели к, те же.

Мара (входит с Пепиком). Живота…

Живота (увидев Пепика, смотрит на нее удивленно и внезапно немеет). Mapa… He он ли это?…

Mapa. Да!

Живота. Пепик?

Мара. Да.

Живота. Пепик?! Боже мой, може мой! (Потрясенный, начинает плакать и трет глаза.)

Мара. Ну, чего ты теперь плачешь?

Живота. Ах ты, господи, мой внучек!

Благое. Да откуда это ты взял, с чего это он твой внучек!

Живота (вздрагивает и меняется в лице). И верно… С какой стати он мой внук. Сдал я, видно… плачу из-за чужого ребенка!

Благое. А я смотрю, что…

Живота. «Что, что?» Если хочешь знать, формально-то он внук мне.

Мара. Хороший ребенок, все молчит, не шалит.

Живота. Не шалит, конечно, в Швейцарии родился, там не то, что у нас здесь: ревут от рождения и до самой смерти… А ты сказала ему, каких он бед натворил?

Мара. Кому?

Живота. Пепику.

Мара. Господи, Живота, да он же ребенок!

Живота. Да, ребенок, но знать должен. Сказать ему нужно, пусть знает… Послушай-ка, Пепик, сыночек, слушай, что я тебе скажу… (Увлекается и говорит самым серьезным тоном, как будто его действительно кто-нибудь слушает.) Все запомни, а не так, чтобы в одно ухо влетело, в другое вылетело! Ну, ладно, ты родился, это твое личное дело, в это никто не имеет права вмешиваться. Но и ты не имеешь права вмешиваться в личные дела других. А ты, братец, едва на свет белый появился, так врезался в мои планы и расчеты, так их запутал, что только с божьей помощью я могу все это распутать. Вот и пример тебе приведу, чтобы не быть голословным. Посмотри, к примеру, ну, какой у тебя животишко – в него не войдет и полкилограмма черешни, а ты, не моргнув, проглотил у меня четыреста семьдесят километров трансбалканской железной дороги, четыре виадука, семь тоннелей! А ты знаешь, что это значит! Слышал ты что-нибудь про трансбалканскую железную дорогу? Нет, конечно. Знаешь ли хоть, что это? Трансбалканская железная дорога, трансатлантические сообщения, Трансильвания (к Благое)… что там еще есть? Благое. Трансвааль.

Живота. Да, Трансвааль!.. Вот что ты наделал.

Благое (Пепику). Ферштейст ду?

Живота (к Благое). Ферштеет или не ферштеет, мне все равно, только пусть слушает, что я ему говорю. (Пепику.) Вот, сынок, я понимаю, ты подрастешь; ну, скажем, не окончишь школу, станешь, скажем, негодяем и начнешь подделывать векселя, чеки, расписки и тому подобное. Это, понятно, когда подрастешь, но ты, сынок, взял, да и родился как фальсификат!.. А красиво ли это, скажи-ка ты мне, ну, красиво ли это? Ты вообще не ребенок, ты фальсификат! Но ведь, если с таких пор начинаешь фальсифицировать, чем же ты кончишь? Вот я и спрашиваю, любезный мой, зачем же ты как раз мое имя выбрал, чтобы подписать его под своим векселем?! Эх, Пепик, не могу я тебя пожалеть, прости, но я не могу пожалеть тебя! Наследство? Подождать придется!